Мы вышли на веранду, застекленную снизу доверху, а оттуда – на задний двор, где торчала посреди лужайки сушилка для белья, напоминающая остов от зонтика. Пока хозяйка – ее звали Дженни – развешивала прямоугольные полотнища наволочек, я пыталась угадать ее возраст. Платиновый оттенок волос явно искусственный, щеки гладкие, с румянцем; а вот шея дряблая, и кисти рук в мелкой сетке. Улыбалась Дженни, по-лошадиному обнажая десны, и идеально ровные, белые зубы почему-то казались вставными.
– Ну вот, – удовлетворенно сказала она, когда пластмассовая корзина, похожая на дуршлаг, опустела. – Теперь пойдемте смотреть комнату.
Поднимаясь по лестнице, я смеялась сама над собой: два чердака – выбирай не хочу. Хотя, может, и неплохо было бы любоваться звездным небом сквозь слуховое окно. Дженни открыла мне дверь (интересно, они здесь вообще запираются, хоть одна?) и сделала приглашающий жест.
Я вошла. Светлые стены, низкий потолок, гораздо более покатый, чем можно было ожидать, увидев дом снаружи. Прямоугольное окно от стены до стены, и во всю его ширь – панорама реки и заснеженной вершины над ней. Чуть скадрировать, отрезав снизу кроны деревьев и соседские крыши, – и хоть в рамку бери. Я огляделась, ища подвох. Вдоль окна стояла тахта, накрытая коричневым пледом, у стены напротив, где потолок был повыше, – письменный стол с новенькой лампой. Просторная кладовка с полками для одежды, занавески в тон кремовых стен. Чего еще желать?
– Туалет и душ вот тут, в коридоре, – нарушила тишину хозяйка. – Всё ваше, у нас есть другая ванная, внизу.
– А кто там живет?
– Моя мама, – охотно пояснила Дженни. – Папа год назад умер, а она не может подниматься сюда, и мы решили эту комнату сдавать. Красивый вид, правда? Кухня внизу, и гостиная с телевизором – всем можно пользоваться. Вода и электричество входят в стоимость. Машина у вас есть? О, это не проблема: тут отличное сообщение, автобусы ходят каждые пятнадцать минут.
Я представила, как солнце катится к пологой вершине и, налившись темной кровью, исчезает за ней, тут же ставшей плоской, как декорация. У подножья горы светлячками вспыхивают городские огни, река постепенно тает во мраке, и лишь фонарь на барже, мигая, ползет из кулисы в кулису. На такой спектакль не жалко променять отдельное жилье в Западном Хобарте.
– Что я должна подписать?
Ровно в десять утра я уже сидела в аудитории на третьем этаже географического факультета. «Она сейчас свободна, мы можем там поговорить», – сказал Прасад. Он сам предложил обращаться к нему по имени, хотя был моим руководителем, да еще лет на десять старше. Дженни тоже была старше, и я никак не могла привыкнуть, что надо называть ее так в глаза.
Я готовилась к этому разговору всерьез. Принесла автореферат дипломной работы, переведенный на английский. Добавила к этому увесистую папку с материалами по оползням, которые собирала на протяжение всех студенческих лет. Я была готова извиняться, защищаться – все, что угодно, лишь бы мне позволили изменить тему. Красивое лицо Прасада, с лиловыми тенями в подглазьях, было непроницаемо, словно лик Будды.
– Но там ведь городская застройка, – сказал он, и я, должно быть, от волнения, поняла его с первого раза. – Змеи нельзя запускать поблизости от жилья.
– У меня большой опыт. Буду всё держать под контролем.
– А не легче ли использовать для таких условий традиционные методы?
Вот оно, начинается. Сколько я уже видела этих недоверчивых лиц, сколько выслушивала упреков в том, что занимаюсь ерундой. Даже после успешной защиты диплома никто не поверил в будущее малых беспилотников. Всем было наплевать.
Я подавила раздражение и стала терпеливо объяснять, что обычная аэросъемка обойдется гораздо дороже, если делать ее с нужной периодичностью. А геодезические методы я буду использовать параллельно с моими, чтобы потом сравнить результаты. Вот увидите (я уже напирала), съемка со змея будет точнее и эффективней. Что касается безопасности – застройка тут малоэтажная, и поблизости нет вертикальных массивов, способных вызывать турбулентность.
– Как насчет проводов?
– Леер лавсановый, он ток не проводит.
– Я не об этом. Там же повсюду провода, змею негде будет развернуться.
– Есть новые кварталы без телеграфных столбов и большой парк. Этого должно хватить.
Повисло молчание. Из коридора доносились обрывки чьей-то оживленной болтовни. Прасад листал ксерокопии и распечатки статей в моей папке, подперев голову кулаком.
– Вообще-то тема очень перспективная, – произнес он наконец. – Министерство ресурсов Тасмании как раз сейчас занимается крупным оползнем на юге Хобарта. Думаю, они дадут вам поддержку.
«А вы?» – хотелось мне спросить. Руководитель сидел все в той же позе, долистав мою подборку до последней страницы. А там, в прозрачном пластиковом кармашке, был англоязычный репортаж об оползне в индийском штате Керала, где в прошлом году погибли почти сорок человек. Они сидели вечером за столом, большая семья, отмечали помолвку. Никто не ожидал беды. Мне пришло в голову: что если среди них были знакомые или родные Прасада?
