Голос валторны зазвучал тихо и торжественно, как далекий церковный колокол. Яркий луч, отраженный сияющим раструбом, попал мне прямо в сердце, и грусть исчезла. Струнные подхватили мотив, неторопливый, простой, будто лодочка плыла. Забытый бинокль лежал на коленях, глаза мои были закрыты. Хотелось слушать. Музыка постоянно менялась: тихое чередовалось с громким, ритм ускорялся и снова спадал. Мелодии тоже были разными; одни, промелькнув, исчезали, другие возвращались в новых обличьях. Это нескончаемое движение было совсем не похоже на карусельное повторение одной и той же темы у Поля Мориа. Музыка влекла меня все дальше и дальше, точка невозврата давно осталась позади, и путь мне был – только вверх.
Когда стихли аплодисменты и зажегся свет, я будто выпала из параллельного мира обратно в свой. Здесь прошло около часа, а там я успела столько перечувствовать, сколько раньше не удавалось за год. От передозировки кружилась голова. Разбираться в клубке эмоций было тяжело и жутко; и, что самое странное, я не могла понять, хочу ли я снова стать такой, какой была утром.
Спустившись с толпой на первый этаж, я неожиданно для себя самой свернула в сторону кассы. Она была еще открыта. Я подошла к стойке и, пряча глаза, будто замыслила дурное, спросила, есть ли билеты на следующий концерт.
Старенькую библиотечную книгу было немного жаль, но другого выхода я не видела. Распластала ее в сканере, как лягушку на препаратном стекле, придавила крышку ладонями и держала так, пока узкий луч под ней полз от одного края к другому. Все равно она истлеет на полке далекого хранилища, и неважно, случится это годом раньше или позже. Будь у меня лишняя жизнь, я бы оцифровала все ценные книги на свете, чтобы людям не пришлось, как мне сейчас, мотаться по городу – из библиотеки в архив и потом в университет.
Я вернулась за компьютер и запустила графический редактор. Несмотря на все мои усилия, отсканированное фото получилось искаженным у корешка. Можно было бы отрезать испорченную часть: она не захватывала той области, что интересовала меня, – но не хотелось терять ни одного фрагмента этой редкой аэрофотосъемки сороковых годов. Попробую выправить геометрию, а там посмотрим.
В лаборатории было тихо, только щелкала мышка компьютера, за которым сидел аспирант-китаец. Два соседних монитора дремали в ожидании хозяев: время было обеденное. Я почти доделала картинку, как вдруг в сумке запищал телефон. Пришлось выйти в коридор, чтобы не мешать.
– Здравствуйте, меня зовут Берни, – мужской голос в трубке был смутно знаком. – Мне ваш номер дали в Министерстве ресурсов. Я насчет тех оранжевых палок в Западном Хобарте. Кажется, с одной из них что-то неладно. Вы можете приехать и посмотреть?
– А что с ней?
– Да я сам не очень понял. Думал, мальчишки баловались. Так вы приедете?
– Да, конечно, – я бросила сумку на пол и свободной рукой отыскала в ней блокнот и ручку. – А какая именно палка, не подскажете? Рядом с каким домом?
Я записала адрес, поблагодарила водопроводчика и хотела уже распрощаться, как он снова заговорил.
– Я вам хотел показать кое-что. Мне кажется, это важно. Вы когда приедете?
Вот настырный малый! Неужели он решил что-то сделать с вешкой только ради того, чтобы вызвать меня?
– Пока не могу сказать. Может, сегодня или завтра.
– А, ну ладно. Вы мне тогда позвоните? Я там недалеко живу.
– Да, спасибо.
Не знаю, почему я сказала «да». Мне хотелось поскорей закончить разговор, но чужой язык и традиции требовали быть вежливой, что бы ни случилось.
Обеденный перерыв еще не закончился, и я решила поискать Прасада. Телефонный звонок оставил ощущение дезориентации – наверное, так чувствуют себя жертвы глупых розыгрышей. Может, я его не так поняла? Нет, он очень ясно говорил, без сильного акцента, который нередко сбивал меня с толку; и фразы были простые, даже слишком. Хотя странно ждать от водопроводчика изысканных выражений.
– А имя свое он назвал? – спросил руководитель. Я перехватила его у лестницы инженерного факультета.
– Только имя, фамилии вроде не было. Номер у меня высветился.
– Ну, так съезди, поговори с ним. Если он не поленился найти твой телефон, значит, действительно что-то видел или знает. Подробностей никаких не сообщил?
– Нет.
Он задумался, потом взглянул на часы.
– Если это действительно оползень… Когда у тебя следующая съемка, через неделю? Вот что мы сделаем: одной моей студентке очень нужна практика. Я с ней поговорю, и если она свободна – езжайте прямо сейчас. Инструменты есть.
