Сколько нужно времени, чтобы весть об оползне облетела весь район? Перенося штатив с места на место, я заглядывала в палисадники и гадала, что за люди здесь живут. В одном из дворов стояла пластмассовая горка для малышей, а рядом – два подростковых велосипеда. Здесь могла жить большая счастливая семья. Каково им будет узнать об опасности? И насколько эта опасность реальна? Из всех вешек, что мы успели отснять, лишь две имели явный сдвиг. Но ведь и времени прошло всего ничего. Никаких строек поблизости я не заметила, сильных дождей в последнее время не было. А оползень движется.
Задумавшись, я чуть не проскочила мимо улицы Люка. Сегодня она была так же тиха, как и все остальные, и все-таки меня тянуло туда. Я сделала знак Лин и, дождавшись, пока она подойдет, сказала:
– Мне надо тут зайти кое-куда. Ты пока погуляй, только недалеко.
Если кто спросит, решила я, подхватывая штатив, скажу, что нашла в архиве замеры старого дома и хочу сравнить их с нынешними. К счастью, вся эта улица была не вчера застроена: чугунная вязь над верандами, камины почти в каждой комнате, массивные деревянные двери. Эти родовые гнезда возводились на века. Кто знал, что земля под ними непрочна?
Я не стала наводиться прямо на коттедж под лососевой крышей, чтобы не вызывать подозрений. Расположилась чуть поодаль, поймала в окуляр соседскую каменную стену, а сама всё никак не могла отвести взгляда от окон, непроницаемых, как зеркальные солнечные очки. Люк, наверное, сейчас на репетиции. Или в магазине. Странно было представлять его обычным человеком, с насущными заботами вроде неоплаченных счетов и текущих кранов. Творческим натурам нужно, чтобы рядом был кто-то деловитый и практичный. Быть может, у него именно такая жена – если она вообще есть.
Сонную тишину улицы нарушили девичьи голоса и смех. Это были школьницы в темно-синих форменных платьях и шляпках, вызывающих в памяти нафталиновое слово «канотье». Рослые, спортивного телосложения, они были похожи на лошадок в своих белых носочках и плоскостопых туфлях. Волосы у всех трех были длинными и густыми, но плохо расчесанными, и я подумала, что в нашей школе этих девчонок задергали бы замечаниями. А вот косметику, видимо, не одобряли и здесь: даже у самой старшей, лет пятнадцати, не было и следов помады или туши. Я рассматривала школьниц украдкой, делая вид, будто кручу подъемные винты. Они, в свою очередь, не обращали на меня внимания. Прошли, болтая, мимо, и тут же одна из них – та, что постарше – бросила подружкам: «До завтра!» и вошла в калитку, ведущую к дому Люка.
В первый миг я почему-то не придала этому значения. Но с каждым шагом девочки – она шла буднично и спокойно, чуть потряхивая объемистым рюкзаком – становилось понятно, что она возвращается домой. По возрасту она вполне годилась Люку в дочери. Значит, где-то есть и жена.
Девочка не спеша поднялась на крыльцо, дверь хлопнула, и все стихло. Я начала собирать инструмент.
Из университета я ушла только в семь и весь остаток вечера просидела над отчетом геотехнической компании, исследовавшей оползневую зону на юге Хобарта. Этот документ был одним из первых, к которым я обратилась, утвердив тему диссертации. А теперь я снова и снова перечитывала его, сравнивала данные участков и пыталась понять, что я упустила. Мне стало чудиться, будто голова моя распухла и пошла шишками: мысли ворочались тяжело, как гигантский червяк под землей. Я попыталась вспомнить график работы отца и не смогла. В Москве был разгар дня, но я все-таки решила позвонить ему.
Тягучие звонки сменяли друг друга, а ответа всё не было. Я уже хотела нажать «отбой», как в трубке раздался щелчок, а вслед за ним – торопливое «Алло».
– А у меня вода шумит! – прокричал он, словно боясь, что голосу не хватит силы, чтобы пересечь океан. – Я думал, ты в субботу позвонишь. Что-нибудь случилось?
– Ты все-таки кран закрой. Я подожду.
Из всех вещей, связанных с отцом, лишь одну я смогла взять с собой в Австралию – его бинокль. Даже «Зенит» оказался слишком тяжелым и громоздким. Бинокль тоже немало весил, но для меня он так и остался связан с детскими мечтами о героическом отце, которые стойко выдержали даже мамины ехидные рассказы о нем. На деле все вышло иначе, и он чаще подчинялся мне, чем руководил. Но мне все равно было приятно, что я могу попросить у него совета.
– А что с грунтовыми водами? – спросил он, выслушав меня.
– В том-то и дело, что неизвестно. Готовых скважин там нет, а бурить мне не дали. Я попробую им еще покапать на мозги: все-таки движение немаленькое. Но народ тут ленивый, как я поняла. Ленивый и довольный жизнью.
Мне показалось, что он вздохнул.
– Да-да, я слушаю! – прокричал он, поняв, что пауза затянулась. – Я просто думаю, что еще можно сделать…
– Ты скажи честно: какие твои прогнозы?
– А прогноз, Яся, тут простой. Неважно, какие были причины – водный режим изменился или что еще. Предел прочности достигнут. Если одна часть поехала – скоро всё поедет дальше. Будет ползти до самого низа, где местный базис.
