Ханна не верила своим глазам. Все, что до этого казалось сном, бредом, иллюзией — оказалось явью. Горькой правдой.
— Джейсон… — она не могла найти слов.
— Скорее, бегите! — слова Макдугала доносились словно сквозь толщу воды.
Ишвариты скрылись в проеме. Ханна потрясла головой — но нет, проход в холме зиял чернотой, в которой едва заметно промелькнули светлые одежды ишварских беглецов.
— Джейсон…
Ханна зажмурилась. Как там пелось во всех песнях, что говорилось в присяге? Ей казалось, что что-то про долг. Гимн гудел в голове, гулко стуча в стенки черепа; кровь отлила от лица, теперь Ханне казалось, что она не стоит — парит где-то над землей. Она все равно видела — видела зияющую в холме дыру, растерянную улыбку Джейсона, а где-то за спиной — фигуру Огненного алхимика.
Как говорил ей ее учитель: не можешь сосредоточиться — считай.
Один.
Это была ее война.
Два.
Ханна вытянула вперед руки и соединила пальцы в белых перчатках с вышитыми символами — так, чтобы круг замкнулся, змея пожрала собственный хвост, пролился свинцовый дождь.
Три!
И зажмурилась сильнее, чтобы не видеть, как пули прошивают грудь брата; как он подносит к напитывающемуся алым мундиру руку — и удивленно смотрит на кровь на пальцах; как подкашиваются его ноги и он падает на землю.
Четыре — завязла в топкой трясине, провалилась вниз, упала с самых небес в самую бездну.
А следом упала и она — и вцепилась руками в белых перчатках в неподвижное тело, марая себя его кровью, размазывая ее по лицу вместе со слезами. Кто-то что-то говорил, тянул ее куда-то, но Ханна не слышала.
Пять — гремит канонада в груди, бьется о ребра — больно…
Пока все вокруг не погрузилось во мрак.
Рой Мустанг не верил своим глазам. Вереница ишваритов скрылась в раззявленном зеве холма, и зев этот не был творением природы, но делом рук человеческих. Двое алхимиков — Каменный и Ледяной — стояли близ спасительного лаза и даже не замечали ни подоспевшей Ханны, ни его.
Мустанг не мешкал — приказ есть приказ. Как верно говорил кто-то из сослуживцев, приказы существуют, чтобы их выполнять, а не обсуждать. Упреждая движение рук Макдугала, Мустанг щелкнул пальцами — резвые ненасытные языки пламени потянулись к Ледяному алхимику, жадно стремясь облизать его, растопить эту вечную мерзлоту. Краем глаза Мустанг отметил, что Ханна тоже взялась за исполнение приказа, и метнулся к Макдугалу. Тот контратаковал — да так сильно, что Рою пришлось приложить изрядно постараться, чтобы остаться в живых. Мощь преобразований Макдугала поражала и восхищала: казалось, для Ледяного больше не существовало равноценного обмена. Острые сосульки пригвоздили Роя к стене; они грозились проткнуть шею, глаза, не давали пошевелиться и свести пальцы — впрочем, его перчатки все равно покрылись толстой коркой льда.
— Я не стану убивать тебя, Огненный алхимик, — Макдугал покачал головой. — Настанет день, и ты поймешь, кому ты служил, как верный пес. Надеюсь, мы больше никогда не столкнемся лицом к лицу.
Он исчез в проходе, а Мустанг, промокший и продрогший, побрел искать Ханну — судя по всему, она очень нуждалась в помощи.
Ханне в нос ударил омерзительный запах. Над ней возвышалась майор Зельда Альтеплейз, Белый алхимик. Ханна осмотрелась — она лежала на жесткой лавке в медицинском фургоне.
— Пришла наконец в себя? — Зельда уставилась на нее своими розовыми глазами. — Ну-ка, вставай, осмотрю.
— Где?.. — Ханна поспешно осматривалась, но тела брата в фургоне не было: везде лежали раненые. Одного из притихших бойцов уже накрыли шинелью с головой и выгружали из машины; на его место тут же внесли другого солдата — у него уже была перебинтована голова, а повязки пропитались кровью.
— Что — где? — нахмурилась Зельда.
— Не что, а… — Ханна прикусила губу. — Джейсон.
— Труп изменника там, где ему полагается, — Зельда выпрямилась и скривила тонкий змеиный рот.
— Но…
— Никаких но! — Зельда резким движением наклонилась к Ханне и приблизила свое острое бледное лицо к ее. — Ты не ранена. Воевать дальше можешь? Выметайся отсюда!
Ханна застыла и поднесла ко рту дрожащие руки. Перед глазами плыло — она чувствовала, что вот-вот разорвет эту Зельду голыми руками — никто, никто не имел права говорить о Джейсоне ни слова, не смел осквернять его память, не смел…
— Выметайся, я сказала! — хлесткая пощечина вернула Ханну к реальности — она чуть не задохнулась от возмущения. Она сделала все и даже больше — чего этим кровопийцам еще от нее нужно?
— Не можешь — так вали в Централ на реабилитацию! Такие как ты — не моя специализация! — Зельда потерла ладонь и подтолкнула Ханну к выходу из фургона.
— Бесчеловечная мразь, — прошипела Ханна и принялась осматриваться — солнце теперь нещадно слепило глаза даже сквозь вязкий жирный дым.
Зельда за ее спиной хмыкнула и принялась за лечение раненых.
