Наиля оглядела остальных. Ишвариты молча стояли — никому, кроме Амира, даже не пришло в голову остановить ее. Оба аместрийца с ужасом наблюдали — замерли, будто бы даже перестали дышать, хотя точно были все еще живы. Но до этих аместрийцев Наиле не было ни малейшего дела: весь мир, казалось, сузился до одной точки. И тот, кто теперь был этой точкой, не имел ни малейшего права умирать.
Пока она кусала губы и ругала себя за импульсивность, Амир вылил на голову Медного ведро ледяной воды. Тот покачал головой, попытался разлепить отекшие веки, с присвистом вздохнул и плюнул вниз кровью — в неверном свете луны Наиля рассмотрела в крови белые осколки, по всей видимости, зубы.
— Ты помнишь меня? — она присела так, чтобы заглянуть Медному в глаза, и с наслаждением, без замаха, ударила его открытой ладонью по губам.
От его болезненного стона у Наили свело скулы — она испытывала абсолютную эйфорию. Она была чертовски пьяна этими мгновениями; мгновениями, когда палач и жертва поменялись местами.
— Помню, — пробулькал Медный, с трудом шевеля разбитыми губами. — Ишварская проблядь.
У Наили перехватило дыхание, а перед глазами все заволокло багровым — она ринулась на связанного с прытью тигрицы, но повисла в сильных руках одного из соплеменников.
— Я заставлю тебя отгрызть твой поганый язык! — Амир дернул голову Медного за жидкие волосы вверх — тот снова взвыл, протяжно, по-животному. — Не смей так говорить о наших женщинах, бледномордый! Своих солдаток кем хочешь зови, а о наших — даже не заикайся!
— Я заставлю, — хрипло проговорила Наиля. — Но позже. Сначала он об этом меня на коленях просить будет.
Нокс мерил шагами лабораторию и курил. Только что поступил приказ покинуть все помещения и вывезти оборудование — для этого даже подогнали пару фургонов. Нескольким узникам он лично ввел яд, теперь их тела, не преданные земле, лежали на краю оцепленной территории вместе с остальными умершими в ходе экспериментов. Груда мертвецов отлично виднелась из окна лаборатории, поэтому Нокс предпочитал даже не смотреть в ту сторону. Белизна стен, белизна его халата сливались в одно яркое пятно, оно слепило глаза, от чего на них наворачивались слезы. Он затушил сигарету, стянул очки и устало потер переносицу — поговаривали, что Ишвар почти пал, и окончательная победа — дело всего-то какой-то пары дней.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась пигалица Найто, ее раскосые глаза сверкали праведным гневом.
— Доктор Нокс! Где семьсот сорок четвертая с отродьем?
Нокс тяжело вздохнул и прикурил новую сигарету.
— Умерла, — пожал плечами он.
— От чего же? — прошипела Найто. — А щенок?
— Подох, — скривился Нокс. — Как и полагается щенкам.
Найто, казалось, даже не заметила сарказма.
— Но от чего? — она изумленно раскрыла узкие глаза.
— Не помню, — меланхолично отозвался Нокс, выпуская облачко дыма. — Посмотрите там, — он махнул рукой в сторону упакованных ящиков с бумагами. — Только посмотрите, они по номерам разложены.
— Кто констатировал смерть? — не отставала Найто.
— Думаете, я помню? — изумился Нокс. — Во-он те три ящика — это умершие за последние три дня. То ли инфекция на месте травмы… То ли еще какое-то воспаление — посмотрите там.
— Потом, — Найто разочарованно вздохнула. — А то скоро уже грузить…
Вместо ответа дверь снова распахнулась, и в лабораторию вошло несколько солдат.
— Что выносить? — спросил один из них.
— Все, — пожал плечами Нокс, туша сигарету. — Пепельницу можете оставить здесь, мне она без надобности.
Он вышел наружу, ссутулившись и стараясь не оглядываться. Жаркий огонь сжигал эти страницы жизни, обращал их в пепел. Треск пламени, грохот падающих перекрытий, неистовые крики тех, кто еще остался в живых, заполнили собой гулкую тишину, что преследовала Нокса в последнее время повсюду: и в пыточных, что по недоразумению звались лабораториями, и ближе к линии фронта, где не смолкали взрывы и выстрелы. Но теперь — наконец-то! — в его сознание ворвался звук; он словно оповещал о том, что все окончено, что можно перелистнуть эту страницу.
Нокс вытащил последнюю сигарету и без наслаждения закурил.
========== Глава 22. Да хранит вас Бог! ==========
Ханна Дефендер шла к Кингу Брэдли. Ноги не слушались, в горле застрял противный ком — она никак не могла взять в толк, зачем ее, рядового алхимика, вызвал на аудиенцию сам фюрер. Секретарь Брэдли жестом указал ей, что необходимо подождать, и Ханна, вытянувшись по струнке, тщетно пыталась унять дрожь в коленях.
С едва слышным скрипом отворилась дверь, и из кабинета Брэдли вышел светловолосый лейтенант. Секретарь указал Ханне, что она может войти.
Брэдли сидел за столом и, казалось, даже не смотрел на нее.
— Ханна Дефендер, Свинцовый алхимик, — негромко проговорил он, смерив ее цепким взглядом единственного глаза. — Садитесь.
Неловко, словно путаясь в собственных ногах, она прошла к стулу и села.
— У меня есть для вас ответственное задание, — он продолжал сверлить ее изучающим взглядом.
— Да, господин фюрер, — проговорила Ханна, стараясь, чтобы голос не дрожал — как и она сама.
