— Отпусти его уже туда, где третьего дня самые большие потери были, а? — махнул рукой Энви. — Пусть хоть обожрется!
— Они три дня лежали под солнцем, — покачала головой Ласт.
— Да он кусок стены сожрал! Подумаешь, немного тухлятинки…
— Нет.
Глаттони, прекрасно распознававший тон голоса Ласт, тяжело вздохнул: это «нет» нельзя было трактовать никак иначе. Однако горькое разочарование не притупило остроты обоняния уродца.
— Там! — он ткнул куда-то на запад толстым пальцем. — Там кто-то едет! А можно, я их съем?
Ласт и Энви не ответили — только многозначительно переглянулись.
— Пойду-ка я на разведку, — гаденько ухмыльнулся Энви, на глазах превращаясь в светловолосого офицера средних лет все в той же синей форме. — Новости получите из первых рук в лучшем виде!
В один прыжок он очутился на земле и побежал в сторону лагеря. Ему не терпелось увидеть вновь прибывшие войска в действии.
В лагере аместрийцев за холмом было тихо. Часовые исправно несли службу, о чем-то тихо переговариваясь и растирая мерзнущие руки. В предрассветный час было не только темнее всего, но и холоднее. В предыдущий день аместрийская армия понесла не слишком большие потери — уже три дня было относительное затишье. Бывалых вояк это пугало, менее опытные радовались передышке, не думая о завтрашнем дне.
— Джош, — свистящим шепотом обратился часовой со смешными рыжеватыми усами к напарнику, — а ты слышал? Вроде к нам, того, алхимиков присылают…
— Давно пора, — нахмурился второй, зажигая трубку и втягивая горький дым. — Ты этих их монахов видел? Прежде чем наши затвор передернуть успеют, один такой деятель семерых, а то и десятерых положит… Чем нам им ответить? Странно только, что до этого их сюда не стянули. Жировали там — ишь ты, и звание им, и жалование… Нет бы пороху нюхнули…
Усач покачал головой — он не разделял мнения Джоша об алхимиках. Но возражать не решался: Джош славился крутым нравом и тяжелыми кулаками. А еще он ухитрился выживать в этом пекле едва ли ни с первых же дней войны. Впрочем, так и остался старшим лейтенантом.
— Слушай, Уилл, — толкнул он товарища локтем, — слышишь?
Вдалеке заворчал мотор.
— Поднимай первую линию.
— Это ж наши… — растерянно протянул Уилл.
— Наши, не наши — а встретить надобно как положено! И провиант разгрузить — а то у нас шаром покати, — проворчал Джош, вытряхивая трубку. — Вот, зараза, даже не докурил…
Тревога и правда оказалась ложной. Прибывшие алхимики принялись ставить палатки на указанном им месте, а после получили приказ спать до побудки — пусть и жалкие два часа, но и то хлеб. В лагере аместрийцев не стихало оживление. Кто-то говорил о том, что не все алхимики добрались до фронта, что один из них вовсе погиб из-за атаки ишварских монахов, а второй тяжело ранен. Бледная женщина, похожая на змею, что-то объясняла одному из генералов по поводу того, что, кажется раненого все же придется комиссовать, потому как толка от него на поле боя пока никакого быть не могло, и он был попросту обузой.
К территории алхимиков мягкими шагами подошел светловолосый офицер средних лет и принялся жадно наблюдать. Выцепив взглядом старика с печальным взглядом, он хищно улыбнулся сам себе, скрестив руки на груди. Самое главное было доставлено в целости и сохранности. Словно изваяние, офицер наблюдал за тем, как уставшие алхимики разбрелись по палаткам и тишина вновь опустилась на лагерь, а небо над горизонтом начало светлеть, но пока едва заметно.
Зольф Кимбли лежал в застегнутом наглухо спальном мешке и смотрел в потолок. Сон не шел. Кимбли не любил полевых условий, хотя и умел в них жить. Но сейчас на кону стояло нечто, что было способно полностью затмить все неудобства, нарастающее чувство голода и перебои с водой. В этот день впервые его алхимия оказалась настолько разрушительной, настолько пагубной и кровавой. Это пьянило, вызывало экстатическую дрожь в теле и жгучее, неутолимое желание испытать это все еще не единожды. Зольф прикидывал, как можно рассчитать детонацию так, чтобы получить мощные, совершенные — и по звуку, и по силе — взрывы. И проводником этого может быть он, Зольф. От этой мысли у него свело зубы — он не хотел спать, он был готов прямо сейчас, еще до появления первых солнечных лучей, оповестить Ишвар о своем прибытии, донести до них эту весть доходчиво, однозначно, так, как мог только он: дрожью земли, грохотом и разверзнувшейся твердью.
