Глаза его за стеклами очков лихорадочно заблестели. «Немудрено, что он так легко заражает окружающих своим интересом», — с неудовольствием подумал Алаксар. Но Соломон, распаляясь, продолжал:
— На перевод уйдет уйма времени, но уже сейчас можно сказать, что перед нами совершенно иной, новый пласт алхимии!
— Брат! — не выдержал Алаксар. — Брось ты эту алхимию! Искажать и уродовать естественные формы… Это же… это же богохульство! Это вызов Ишваре — творцу всего сущего!
— Погоди, — Соломон бережно отложил книгу и поднял руки в обезоруживающем жесте. — Я вовсе не собираюсь восставать против Ишвары. Я изучаю алхимию как науку, как искусство, с помощью которого можно помогать людям! Как то, что принесет счастье! Пойми, Алаксар, мир меняется постоянно! Ничто не стоит на месте; где мы окажемся, если не будем развиваться вместе с ним? Мы так и останемся на задворках, если будем слепо цепляться за изжившие себя традиции! Чтобы держаться наравне с другими странами, мы должны не пугаться новых веяний!
— И что принесли твои новые веяния? Союз с Аместрисом?
— Аместрийцы признали нашу религию и не подавляли ее служителей! — подал голос один из юнцов, сидевших поодаль.
— Признали? — голос Алаксара опасно понизился. — Чем аместрийцы отплатили нам? Убили нашего ребенка — невинного ребенка! И развязали кровопролитную гражданскую войну! Самый простой способ подчинить себе народ — признать его религию! Это была политическая уловка, неужели ты не понимаешь! Как далеко ты способен зайти? Эта алхимия…
— Вы, двое, — Каюм встал между ними и развел руки, — полегче!
Алаксар зло сверкнул глазами, но промолчал. Соломон воспользовался минутной паузой и, улыбаясь, продолжил:
— Алхимия достойна того, чтобы ее изучать. Алхимия Ксинга основана на энергии, протекающей в толще земной коры. Говорится, что это великая сила, которая всегда с тобой, куда бы ты ни пошел!
Каюм и Алаксар многозначительно переглянулись, остальные притихли и, замерев, ждали. что будет дальше.
— Брат… — Алаксар нахмурился и поджал губы, подбирая слова. — Не думаешь ли ты, что это может быть связано с существованием самого Ишвары, творца всего сущего, Бога земли? — казалось, он не хотел допускать о подобном даже мысли, не то что говорить подобное вслух.
— А если связано, — в глазах Соломона загорелся огонь, столь характерный для ученых или сумасшедших, — то разве это не еще один аргумент в пользу изучения этой связи? Мы сможем стать ближе к Богу и будем знать о его замысле куда больше!
Алаксар отшатнулся. По его мнению, такие речи были святотатством, так неужто его замечательный брат свернул с истинного пути? Это казалось Алаксару дурным сном, наваждением. Неужели его разумом и правда завладел демон и, давя на неуемную жажду познаний, тащит его в пучины Шеола, а Соломон, как покорная овца, и рад идти туда?
— Говорится же: «Одно во всем и все в одном»! Это означает, что все мы — частички великого потока жизни во Вселенной, и именно из этих частичек и состоит наш мир. Посмотри, сколько боли вокруг — мир катится не туда потому, что преобладают негативные эмоции. По крайней мере, я это пока так понял… — он улыбнулся. — Поэтому я очень хочу увидеть великий круговорот этого мира и обрести истинное знание. Вот почему мне так нужна алхимия!
— Окстись, брат! — Алаксар вновь повысил голос. — Это богохульство! Ты готов вот так попирать наши традиции…
— Ты говоришь как отец, — разочарованно протянул Соломон.
— А где была твоя алхимия, когда умерла Лейла? — ядовито спросил Алаксар. — Ты уже тогда увлекался этой бесовщиной, и что? Помогло это ее вылечить?
Из глаз Соломона разом пропал огонь, они словно погасли, а сам он ссутулился и отвел взгляд. Алаксар помотал головой и стремглав бросился к выходу — он не считал, что было честным напоминать брату о смерти его возлюбленной, от которой он и так с трудом оправился. И еще больше ушел в изучение этой проклятой алхимии.
— Алаксар, — Каюм вышел следом и окликнул удаляющегося быстрыми шагами монаха. — Постой.
— И вы здесь, — почти выплюнул Алаксар, качая головой. — От вас-то я точно не ждал интереса к этой богомерзкой ереси, да простит нас, грешных, Ишвара.
Каюм помолчал, а потом кивнул:
— У нас нет выбора, Алаксар. То, что изучает твой брат, может помочь спасти Ишвар.
— Не смейте даже думать об этом! — вскипел Алаксар. — Бог никогда не вступится за тот народ, который в тяжелую минуту усомнился в нем и прибегнул к дьявольской силе!
— Возможно, — Каюм посмотрел в глаза собеседнику. — Да только нам уже сейчас надо знать, что противопоставить государственным алхимикам.
— Государственным алхимикам? — Алаксар нахмурился. Если это было правдой, то плохо их дело — Аместрис постоянно стягивал на фронт новые и новые силы, потери росли и множились, а о силах государственных алхимиков ходили легенды. Алаксар был убежден, что причиной тому договор с самим Дьяволом, не иначе.
— Наша разведка донесла, что несколько отрядов пытались не допустить их прибытия. Но из всех вернулись только трое, Алаксар.
— Мы примем бой, — твердо проговорил Алаксар. — И спасем Ишвар с Божьей помощью.
