Они ввалились внутрь, и сильные руки подхватили капитана. Персис высвободилась от его тяжести и ухватилась за дверь, иначе она могла бы упасть. Тут подхватили и ее и втащили внутрь, дверь захлопнулась. В темноте было хорошо слышно, как затвор поставили на место.
— Капитан, что случилось?
— Гриллон на берегу, и не знаю, сколько с ним его громил. Поищи наших людей в гостинице. Он считает меня мертвым. А может, только надеется.
— Капитан! Сюда. Керри, зажги лампадку. Света немного, капитан, но все же лучше, чем ничего.
В темноте послышались звуки чирканья кремня, вспыхнула искорка, а потом свет, действительно такой слабый, что едва достигал краев грубой чашки, в которой плавал фитиль. Чашка сильно пахла рыбой. Так сильно, что Персис затошнило.
Она сидела на стуле, куда ее усадили; окровавленные и исцарапанные руки вяло лежали на коленях, каждый синяк, который она посадила в течение ночи, добавлял свою боль к боли усталого тела.
— Керри! — Голос Крю доносился до девушки, словно с большого расстояния. Голова у нее кружилась. Когда она пыталась на что-нибудь посмотреть, это что-то сразу начинало кружиться. — Керри, позаботься о леди.
Между нею и крошечным огоньком промелькнула тень. Персис почувствовала, что ее снова поднимают на ноги, ведут в глубь хижины и укладывают на матрац. Женский голос что-то говорил на островном диалекте, которого Персис не понимала. Она закрыла глаза, чтобы прекратить ужасное головокружение, и погрузилась во тьму, гораздо более полную, чем ночь снаружи.
Если в этой тьме ее и посещали какие-то сны, проснувшись, она ничего не помнила. Несколько мгновений изумленно оглядывалась. Это же не ее кровать... не ее комната... Она проснулась будто в другом мире.
Стены вокруг были сложены из грубых необработанных камней. Окна неправильной формы, просто отверстия в каменных стенах. Над головой шелестели пальмовые листья на столбах. Два стула, грубый, но тщательно выскобленный стол. У стены полка, на ней два больших ножа, какими островитяне срубают захватывающую все кругом растительность. Маты, которыми на ночь закрывали окна, были откинуты, их к стенам прижимали палки.
Это... это же хижина, до которой они добрались ночью! Но она находилась в ней одна. Персис попыталась сесть. Девушка увидела, что с нее сняли изорванную сорочку и панталоны. И обрадовалась, увидев на себе приличное просторное платье с большим декольте. Попытавшись пошевелить пальцами, она обнаружила, что у нее сильно болят руки. Они были щедро смазаны каким-то густым веществом, которое высохло и издавало острый запах. Похоже на какую-то травяную мазь, решила она.
Она помнила, что в последние моменты сознания страдала от головокружения. Оно еще не до конца покинуло ее, так что пришлось коснуться стены. Но Персис внимательно прислушивалась. Снаружи доносились обычные крики птиц и шелест насекомых. Вдобавок неподалеку несколько человек разговаривали на островном диалекте. Лидия говорила, что его может понять только туземец. Эта смесь индейских, африканских и испанских слов — отражение влияния тех народов, которые по очереди владели островами Ки.
Лидия! И Гриллон! И Крю!
Тревога вернулась к Персис, она даже поднялась на колени на матраце. И тут увидела предмет, который положили рядом с ней во время сна, — поддельный веер со спрятанным лезвием. Девушка с готовностью схватила его, хотя пальцы, когда она сомкнула их вокруг ручки, вновь заболели и она поморщилась от боли. Кинжал хорошо послужил ей прошлой ночью. Теперь у нее под платьем не было места, куда бы его можно было спрятать, но она сохранит его при себе.
Персис увидела, что дверь приоткрыта. И когда в ней показался человек, девушка быстро прижала к себе кинжал. Но увидела темнокожую женщину, которую смутно помнила. Та стирает в доме. На женщине была просторная холщовая блузка; когда-то, должно быть, она была ярко-желтой, но теперь ткань избороздили блеклые полосы. Широкую юбку украшал странный рисунок из цветных ниток.
В обеих руках женщина несла чашку, от которой поднимался дар. Увидев, что Персис проснулась, она широко улыбнулась, показав два отсутствующих зуба. Ее курчавые волосы прикрывал ярко-красный платок, который оставлял только узкую полоску лба. И она внушала не большую тревогу, чем Мам Роз или Сьюки, хотя она явно не слуга в доме.
— Мисси хорошо себя чувствует? — Женщина поставила чашку на стол, достала резную деревянную ложку, опустила в чашку и подала Персис. — Ешь... ешь... хорошо... сила дает... — говорила она с остановками, как будто переводила со своего родного языка.
— Еде капитан Леверетт? — Персис взяла чашку и положила кинжал рядом с собой. Она сразу заметила, что женщина быстро взглянула на кинжал и тут же отвела взгляд, как будто не хотела его видеть.
— Капитан... он делает что нужно... — Женщина смотрела, как Персис ест суп. На вкус девушки, он получился слишком острый, слишком много перца и других приправ, но она была настолько голодна, что даже наслаждалась этим супом. А когда опустошила чашку, хозяйка дала ей какой-то фрукт, и он освежил рот и горло.
