…Вместе со всеми гриффиндорцами Гарри Дурсли шёл по лестнице наверх. Все вокруг радостно переговаривались, обмениваясь впечатлениями, и предвкушали необыкновенное развлечение. Гарри же чувствовал, что у него внутри всё крутится и сжимается. «Всё повторяется, — горько думал он, — всё абсолютно так же, как тогда. Но никто, кроме меня, не видит, не чувствует угрозу, не знает об опасности. Значит, я должен что-то сделать. Но я же не герой этого мира. Я вообще не герой. Что я делал в том, моём мире? Да я только и занимался тем, что спасал его! И делал всё только хуже. Если я и здесь возьмусь спасать всех и вся, этот мир погибнет ещё быстрее. Это совсем так же, как я сам едва не погиб, когда Добби изо всех сил меня спасал. Я всегда хотел спокойно жить и ни во что не вмешиваться. Но там у меня не получалось, я постоянно во что-то влипал и втравливал своих друзей. Из-за меня окаменела Гермиона и едва не погибла Джинни. Из-за меня сбежал Петтигрю — если бы я не пожалел его, позволил Сириусу и Люпину убить его там, в Трясущихся тенях, он бы не вернулся к Воландеморту… Мерлин, да надо было просто его обездвижить, как Снейпа, оставить там с Блэком и Люпином, и сходить за Дамблдором. Тогда бы всё выяснилось, Петтигрю сел бы в Азкабан, а я жил бы у Сириуса… И, может быть, перестал бы мечтать стать «Просто Гарри».
…Из-за меня погиб Седрик. Вот это уж точно из-за меня, без всяких «может быть». Из-за моего никому не нужного благородства. Всё было подстроено, чтобы я попал на кладбище и возродил Воландеморта. Но Седрик-то за что погиб? Он вообще был ни при чём! Если бы я не заставил его идти со мной к Кубку, а пошёл сам — а ведь он так и предлагал! — он был бы жив.
И вот сейчас, здесь, происходит то же самое. Турнир. Лже-Хмури. Он подстроит, чтобы Невилл участвовал и победил. Конечно, Невилл не такой простофиля, чтобы «делиться» победой! Значит, Седрик — ну, или кто будет участвовать от Хогвартса, — не погибнет. Лонгботтом пойдёт на кладбище один. И останется один против десятка Упивающихся Смертью во главе с Лордом. Справится ли он? Да фиг там, конечно, нет! Хоть он и смелый, и умный, и вообще «Великий» — чтó он может сделать один против дюжины умелых взрослых колдунов? Воландеморт возьмёт его кровь, возродится, а потом просто убьёт его, прихлопнет, как назойливого комара.
Ну, а я что могу сделать с этим своим знанием? Предупредить Невилла? Ага, щазз! Этого-то Мальчика-который-выжил, который вот-вот на полном серьёзе потребует величать себя каким-нибудь Избранным, Спасителем или ещё как-то в этом духе? Этого спесивого индюка, которому только настоящей короны на макушке не хватает? Фигушки. Да к тому же, он просто-напросто мне не поверит.
Тогда что?.. Думай, Гарри, думай, Мордред побери!
Так, Воландеморту для возрождения нужен я… тьфу, не я, конечно, а Мальчик-который-выжил, то есть, Невилл. И пусть он поганенький человечишка, я не хочу его смерти. Значит, надо сделать так, чтобы Лонгботтом не участвовал в этом Турнире. И как же я это сделаю? Думай, Гарри, думай…
Да что тут думать, надо просто рассказать про фальшивого Хмури Дамблдору! Он настоящий великий колдун, мудрец из мудрецов и всё такое, он и придумает что-нибудь».
Идея переложить ответственность на Дамблдора пришла к Дурсли уже почти возле самого портрета Полной Леди. Он принялся расталкивать однокашников, выбираясь из толпы. Ему смотрели вслед с недоумением, кое-кто даже смеялся и вертел пальцами у виска. Но Гарри ничего не замечал, он должен был найти Дамблдора как можно скорее, прямо сейчас!
Везение было фамильной чертой Джеймса Поттера. И, несмотря на то, что в этом мире его сын не носил фамилию отца, это везение никуда не делось. Чем же ещё, кроме этого, можно было объяснить, что Гарри Дурсли смог найти ректора, степенно шествующего в одиночестве по коридору к своим апартаментам?
— Профессор Дамблдор! — отчаянно воззвал мальчишка, задыхаясь. — Профессор Дамблдор!
Тот остановился и обернулся на голос.
— Гарри Дурсли? Что случилось? Что за спешка, мой мальчик? После ужина нельзя так бегать, а то заворот кишок приключится, — снисходительно усмехнулся он.
Гарри подбежал к нему и остановился, согнувшись, уперев руки в колени. Он тяжело дышал.
— Я так понимаю, ты хочешь сказать мне что-то очень важное и срочное, — сказал ректор, разглядывая его.
Гарри утвердительно затряс головой.
— Ну, пойдём ко мне в кабинет.
Дамблдор неторопливо пошёл вперёд, сказал пароль горгулье и вознёсся на движущейся лесенке к дубовой двери. Гарри следовал за ним, постепенно выравнивая дыхание и даже успокаиваясь.
Ректор прошёл к столу, сел и воззрился на мальчика.
— Так что же ты хотел мне сообщить, Гарри Дурсли?
— Это по поводу Турнира.
— Я слушаю, — Дамблдор сложил пальцы домиком.
— …То есть, не совсем по поводу Турнира…
— Не волнуйся, мой мальчик. Присядь и рассказывай. Хочешь воды? Или, может быть, тыквенного сока?
— Нет, спасибо, профессор.
Он сел на край кресла для посетителей, чуть помолчал, а потом выпалил, как в омут головой бросился:
— Профессор Хмури — вовсе не профессор Хмури! Это другой колдун!
