— Это хорошо, внучок! Молодцы! А яйцо — это просто здорово! Это белок! А почему это через С М И сказали? У нас в деревне обычно по радиоточке передавали.
Я моргал глазами в такт рассуждения деда. И молчал. А что? Что я мог рассказать Ивану Прохоровичу об интернете? Я молчал и ждал, что же дед скажет дальше?
И я дождался. Иван Прохорович опять заговорил.
— Я вот смотрю на тебя, внучок, какой-то ты нерешительный, заторможенный, скованный. Или нет?
Дед замолчал. Надо, наверное, было отвечать, никуда не деться.
— Да нет, вы, наверное, правы, — выдавил из себя я эту фразу, путая, как обращаться к деду — на ты или на вы.
Я смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно хотел на всю оставшуюся жизнь запечатлеть все мельчайшие черты его лица, одежды, движений. Костюм на нём был, конечно, очень старый в покрое, материи, пошиве. Но это был, по всей видимости, праздничный костюм, а может свадебный. Начала тридцатых годов прошлого века. Немного помятый, а может, это мне просто казалось. Его обычно берегли и надевали только в случаях очень важных событий в жизни человека.
В ответ Иван Прохорович, видя мой к нему интерес, улыбался в бороду.
— Что, беляки достали? — продолжая улыбаться, вдруг проговорил дед.
— Я не понял, это вы о чём? — вдруг насторожился я. Наверное, моё лицо в этот момент выражало такое удивление, что дед тут же и продолжил.
— Я о беляках. Не о зайцах, конечно. Я когда после гражданской в деревню возвратился, решил кооператорством заняться. Тогда колхоза ещё не было. И пошёл по разным организациям. Сначала в сельсовет, потом в район поехал. И везде сидели те, с кем вчера ещё воевали. Бывшие белогвардейцы — по-нашему беляки. Такие, знаешь, в костюмах светлых, с портфелями под мышкой. В кабинетах с зелёными шторами и с зелёным сукном на столах. Важные все. Не подступишься. Занятые. Умные. А когда ты к ним обращался со своим прошением, они смотрели на тебя, как на слабоумного, и отправляли в другой кабинет, к такому же беляку. Это уже когда у нас колхоз образовался, и мы объединились, тогда нас не так-то просто было куда-то отправить.
Иван Прохорович почему-то после этих слов оглянулся. Сначала направо, потом налево.
Но вокруг нас как не было никого до этих слов, так и после.
— Они, внучок? Никак не выкурите? До сих пор?
И я решился. Пусть будет, что будет!
— Да, дед, ты верно подметил и назвал — беляки. Они! Заносчивые, чванливые, надутые, высокомерные и злопамятные. Такие — баре! Всё про всё знают, всё могут, всё имеют, всё контролируют и решают. И ни за что не отвечают.
Я вдруг оборвал свои изливания. Но Иван Прохорович ничего не произнёс в ответ. Его глаза с морщинками вокруг только немного сузились.
А я стоял, как парализованный. Но, по правде сказать, я всё ещё не мог отойти от того, первого шока при появлении деда Иван Прохоровича. Я и вправду был заторможенным.
После затянувшейся паузы первым заговорил всё же дед.
— Я когда в 44-ом на речке такой, Березине, прокладывал понтон на другой берег, думал только о том, чтобы сцепить эти проклятые секции. И раньше не погибнуть, потому что заменить меня было тогда и некому. А уж потом, когда войска прошли на тот берег, я весь мокрый, грязный и голодный, но живой, сидел и думал на противоположном берегу, что когда вернусь, вот всех беляков уже и не будет. Всех эта проклятущая война изменит и примирит.
Иван Прохорович, проговорив это, опять на некоторое время замолчал. Весь вид его показывал, что он задумался над чем-то.
— А когда я домой вернулся, а дома-то и нет! Три небольшие деревни, рядом стоящие, были немцами сожжены. Напрочь. И никого людей. Пепел и трубы. Меня же Бог уберег. Три года ни одного ранения. А потом вдруг тяжёлая контузия. А тут пепел и трубы. А в райцентре такой «туз» сидит в кабинете, в чудом сохранившемся здании райсовета, ну, точно где-то на продскладе подвизался во время войны. Щёки такие — ушей не видно.
Беляк! Махровый такой. Беляк! Расстроился я тогда, вспомнив свои мысли и надежды на Березине. Наших нашёл в семи километрах от этого райцентра, в наспех оборудованной землянке, где все и ютились. Несколько домов осталось, где была школа, здравпункт и сельсовет. А на дворе осень. Уже холодно.
Я не мог ничего говорить. Я был заворожен этой историей, которую я слышал впервые из уст очевидца того времени. Я ловил каждое слово из далёкого 45-ого года. Наши как наяву стояли у меня в глазах: вот она, бабушка, две девчонки и мальчишка. Напуганные. И голодные. Этот образ вызвал у меня на глаза слёзы. Дед внимательно смотрел на меня. И всё понимал.
— Ничего, внучок, главное — не сдаваться. Справитесь. Не можете не справиться. Главное, накормить и защитить свою семью.
