— А я-то чего? Я сам уже давно всего боюсь! — сморщился Кубыриков на слова Попова.
— Так, так, так! А если поподробнее. Дмитрич, ты давай там не вздумай заснуть, как в составлении открытого письма. Не уходи от ответственности, как наши ответственные граждане с высокими креслами. Здесь всё идет к тому, что нужно будет новое письмо составлять.
Юлий Сергеевич всё продолжал потирать руки. Но в этот раз, видно, от ощущения новой темы, а значит, и продолжения вечера.
— Так, Михал Михалыч, давай продолжение. Сегодня такой вечер, как бы проще сказать — прокачки будущей программы кандидата во что-то перед благодарными слушателями в домашних условиях. Пока нам, как благонравным и благонадежным гражданам, это всё нравится. Ну, если не считать кое-каких разногласий в виде нашего гражданского оппозиционирования.
Юлий Сергеевич обвёл взглядом слушателей. Михалыч поморщился, а Дмитрич, поникнув головой и с закрытыми глазами, проговорил тихо сонным голосом:
— Сергеевич! Ты сам-то понял, что сказал? Даже я, как бывший воспитанный лектор знаменитого общества «Знания», много чего наговорил или наслушался за свою карьеру, но ты что-то произнёс достаточно неудобоваримое.
Дмитрич внезапно замолчал. Кубыриков и Попов как послушные ученики сидели и ждали, что, может, ещё скажет их товарищ. Но прошло несколько минут, а он молчал. Его, видно, после сказанного совсем покинули силы.
— Ну, старенький, устал, — констатировал Юлий Сергеевич. — Ну, давай всё же продолжим. Темы, которые ты затронул, явно представляют интерес для дискуссионного клуба. А наши воспоминания о днях минувших, необыкновенных приключениях в наших путешествиях по урочищам, об архитектуре и Андрее Боголюбском оставим на следующий раз, когда к нам молодёжь добавится. Так что давай, выкладывай. Что там у тебя за пазухой.
Михалыч при призыве выкладывать поднял очередной лафитничек и отправил его содержимое себе в рот. Попов последовал за ним, держа в руке вилку с огурчиком.
— Продолжаю. Про боязнь, свою и электората.
Я боюсь весь наш многочисленный депутатский корпус от низа и до самого верха. После принятия закона об увеличении пенсионного возраста и непринятие закона об индексации пенсии работающим «пэнсионэрам», само собой встаёт вопрос: а почему эти слуги, выбранные народом, принимают законы против желаний этого народа? Парадокс, однако. Это слуги высшего уровня.
Депутатов городского уровня боюсь, потому что они выберут опять того же главу города, пусть даже он и сидит на этом месте лет двадцать. И на его репутации печатей уже ставить некуда. А остальное время их не видно и не слышно. Боюсь созданные общественные палаты и общественные слушания. Потому что они при рассмотрении жизненно важных для электората вопросов всегда принимают сторону администрации, даже если этот электорат против.
Я боюсь нашу полицию. Опа! Опять резануло! Потому что не надеюсь, что она меня может защитить, и как поведёт себя в следующую минуту, предугадать просто невозможно.
Я боюсь нашего Роспотребнадзора. Потому что зная, что пальмовое масло вредно для нашего здоровья, оно его не запрещает, а даёт только какие-то рекомендации. Такая рекомендательная организация на бюджете, ни за что не отвечающая.
Я боюсь наших важных говорунов, которые заполнили собой и своей туфтологией все теле- и радиоканалы. Потому что они своими трелями доказывают мне, что я сильно ошибаюсь, говоря, что уже достиг уровня бедности, и убеждают меня же, что всё делается для дальнейшего повышения моего благосостояния.
Я боюсь каких-либо инициатив нашего славного и богатого пенсионного фонда. Потому что судьба простого пенсионера для этого фонда просто безразлична. Ну, ты же сам видел и слышал: Мы не знаем, потому что у нас всё машинка считает! Помнишь, Сергеевич, в 90-ые годы в военкомате про Афганистан люди с большими звездами говорили: Я тебя туда не посылал! Вот и в нынешнем пенсионном фонде та же тональность.
Михаил Михайлович замолчал. Посмотрев на спящего Дмитрича, улыбнулся. Юлий Сергеевич отвалился на спинку кресла, внимательно его слушал.
— И всё? И только-то? Закончился запал?
Михалыч знал, что его друг Попов только пытается такими словами подбодрить собеседника, по его мнению, начинающего сдуваться. Он так с ехидной улыбкой смотрел на Михалыча, что тому пришлось продолжать.
— Вот если бы Дмитрич не устал, скажем так, он, наверное, в твоих аргументах нашёл некоторые изъяны. Но, к сожалению, он мониторит нашу дискуссию в глубоком сладостном сне и находится сейчас далеко от чувства боязни. Итак, что ты можешь ещё предъявить?
