Способность к живописи проявились у Вани рано, и родители всячески помогали ему в этом увлечении: покупали самоучители, позировали для портретов сами и приглашали «поработать» моделями своих друзей. Ваня любил рисовать людей, и все отмечали, что у него необычайно острый глаз, умение выразить характер, подчеркнув парой штрихов индивидуальность человека. При этом сами модели часто оставались недовольны результатом, но зрители, особенно из числа близких друзей или родственников, неизменно утверждали, что схожесть невероятная. Несколько профессиональных художников, которым родители при случае показывали работы Вани, в один голос заявляли, что мальчику обязательно нужно получить классическое художественное образование, и тогда у него очень хорошие перспективы…
В тот день он почти ничего не нарисовал: смотрел, как движется тень от перекрестья окна по ее бедру, следил за танцем пылинок в луче света рядом с рукой, вглядывался в лицо, пытаясь запомнить малейшие движения губ, бровей, ресниц. Определенно, это должна быть графика. Однотонная или с небольшими яркими цветными вставками. Внешняя пластичность, мягкость лишь иллюзия: между девушкой и остальным миром есть четкая граница. Она пропускает мир через себя, но не открывается наружу. Да, она потребитель впечатлений, но не бездумный, нет. Где-то там, в глубине, они преображаются, превращаются во что-то совершенно новое. Чтобы работа получилась, он должен проникнуть внутрь, в эту синтетическую вселенную.
— Время вышло, господа. Собирайтесь! — нарушил сосредоточенную тишину зала учитель рисунка Александр Петрович. Карандаши сухо застучали по деревянным пеналам, студенты один за другим начали вставать, с грохотом отодвигая стулья.
Натурщица поднялась с накрытого бежевой тканью постамента, потянулась и несколько раз наклонила из стороны в сторону голову, разминая затекшую шею. Потом повернулась к аудитории спиной и начала одеваться.
Ваня наспех снял эскиз с мольберта, свернул его в трубку, решительно подошел к ней и сказал в спину:
— Привет!
Девушка бросила через плечо:
— Можно я сначала оденусь?
Ваня слегка нахмурился, как будто думая над ответом.
— Да, давай.
Оттянув большими пальцами лямки лифчика, чтобы проверить, не перекрутились ли, девушка щелкнула ими по голым плечам, стянула висевшую на спинке стула футболку и повернулась. Ваня стоял перед ней, пытаясь откусить заусеницу на указательном пальце, и смотрел в сторону. Потом, спохватившись, протянул испачканную с тыльной стороны грифелем ладонь:
— Ваня. Пошли пить кофе?
Девушка, пожала протянутую руку, немного помолчала, явно передразнивая начало их разговора, и ответила:
— Саша. Пойдем!
И они, действительно, пили кофе и шли потом по Невскому проспекту, болтая о какой-то ерунде, и смеялись, просто потому что было хорошее настроение. Прощаясь у метро, Ваня смотрел на Сашу в упор, но она отводила взгляд до последнего, бросила «Пока» и пошла к прозрачным дверям. Он стоял, и после того, как белая футболка и голубые джинсы потерялись среди людей в вестибюле, повернулся и пошел, наклонив голову, улыбаясь своим мыслям, снова и снова вспоминая последние минуты встречи. Может, стоило ее приобнять хотя бы вроде как по-дружески на прощание?
Пожалуй, все началось именно тогда, в ясный солнечный сентябрьский день. Ваня и Саша стали встречаться, и с этого момента рисунок стал для него настоящим мучением. Такой, казалось, простой, понятный и цельный Сашин образ стал разваливаться на куски. Все больше мелочей в ее фигуре, чертах лица, жестах кричали вразнобой, вызывая в памяти невыносимые воспоминания.
Отсюда не было видно, но он знал, что над почти идеальной линией верхней губы у нее растут усики. Как он выяснил позднее, признак повышенного уровня каких-то гормонов, свидетельство, если верить интернету, страстности их обладательницы. Ваня увидел их случайно, когда они разложили клетчатые пледы на жесткую, выцветшую траву в парке и уселись, скинув кеды, чтобы отдохнуть после многочасовой прогулки. Было яркое солнце, он повернулся к ней, чтобы передать крышку от термоса, наполненную ароматным зеленым чаем, приготовленным по собственному рецепту, и увидел в контровом свете злосчастные волоски. Саша перехватила его взгляд и, очевидно, подумав, что он просто не решается, мокро, липко и как-то желеобразно первый раз поцеловала его в губы.