— Так вот, наверняка это все подстроено, — сказал он полушепотом. — Эдичка, значит, прибежал ко мне и говорит: давай, Олег Палыч, пожестче с ними. Рейтинг падает, нужно устроить спектакль, чтобы надолго запомнили. И это не только мое мнение, говорит, но и Саурона.
— Кого-кого? — переспросил Макс.
— Саурона, второго продюсера. Их же двое, вроде, на самом деле — Эдик, который денег на шоу дал, и этот, второй, который идею придумал. Я его никогда лично не видел. Эдик его называет Сауроном в том смысле, что за всеми следит и все знает, или Темным Лордом, когда тот чем-то не доволен и ругается. Хотя, кто его знает, может и нет никакого Саурона, а Эдичка по обыкновению, пытается на других ответственность свалить. Ибо трусоват он, а я в людях разбираюсь.
Олег Павлович задумался, взял зубочистку и начал молча тыкать в хлебную крошку на стойке.
— Так что с утра установка была на жесткость… И потом во время шоу не все зависит только от меня. Мне в наушник перед каждой следующей серьезной суммой говорят — добивать или подождать еще. И в этот раз довели до максимума по деньгам и однозначно сказали — «резать к чертовой матери!». Я добил, как ты видел.
— Я не смотрю Ваше шоу, Олег Павлович. У меня здесь, в баре, каждую смену люди и не такие драмы разыгрывают.
— Могу представить… О чем я? Ах, да, совпадения. Обычно я переодеваюсь в гримерке, но именно в этот день замок заело. Я снял маску в коридоре, потому что устал и жарко в ней, а там оказался фотограф. Неслучайно же оказался, потому что за кулисами охранники всегда дежурят — у нас был уговор, что меня никто не должен видеть. Сразу я не сообразил, а потом как сел думать — все одно к одному сходится. Вот так, Максим. Вопрос же у меня сейчас в том, как им отомстить. Я так думаю, что их же оружием — пойду к журналистам и расскажу, что к чему на этом проекте. Я много чего знаю.
Зубочистка сломалась. Олег Павлович скинул ее остатки в пустой бокал. Макс увидел, как появился знакомый блеск в глазах.
— Отомстить, Олег Павлович? Могу я спросить — за что? У Вас, вероятно, в контракте не только пункт о неразглашении имеется. В данном случае, кстати, это весьма веский аргумент, если на Вас подадут в суд. И потом, давайте начистоту, не только герои Вашего шоу, но и Вы прекрасно знали, на что идете и какую цену готовы заплатить. Мстить за то, что с Вами поступили Вашими же методами?
— Я честно выполнял свою работу. Да, получал от этого удовольствие, но ведь это не запрещено, в конце концов! — почти крикнул Олег Павлович, его глаза светились яростью, он хлопнул ладонью по стойке, отчего мужчина в углу зала поднял голову и с пьяным удивлением посмотрел вокруг.
— Вы что-то хотели? — обратился к нему Макс.
— Э-э-э… Повторить! — на выдохе провозгласил мужчина и снова уперся лбом в стол. Олег Павлович сбавил тон, но сдерживал себя все еще с трудом.
— Если я кому-то мешал — скажите, я тихо, мирно уйду. Хотите поднять рейтинги — предупредите хотя бы, чтобы я мог подготовиться.
— Подготовиться к чему?
Каверин уже взял себя в руки. Он взглянул на Макса и спросил почти спокойно.
— У тебя есть дети, Максим?
— Нет пока.
— Да, а у меня уже нет. Я усыновить хотел одного паренька, Вовку, ему семь. Каждый день почти к нему ездил, он хороший, астрономию любит. Мы с ним говорили всегда много, особенно про добро и зло, про справедливость, про то, что слабых надо защищать, за друзей быть горой, слово держать. Возраст у него такой сейчас, а в детдоме их этому не учат. Так вот, я к нему приехал на следующий день после эфира. Захожу, говорю: «Здорово, Вовка!», а он даже не смотрит в мою сторону. Я ведь не знал еще про эти снимки. Подошел, по плечу его похлопал, думаю, может, кто обидел. Он повернулся ко мне, в глазах слезы, говорит: «Зачем ты мне врал, дядя Олег? Я думал, ты хороший, а ты, значит, вот кто» и протягивает мобильный. Я ему подарил на день рождения, чтобы общаться, когда нет возможности приехать… Ну ты знаешь, все эти видеозвонки, хоть что-то… Всегда звонил, если не приезжал. Хороший он… А на экране эти фотографии паскудные, — голос у Олега Павловича дрогнул.
Макс снова заменил бокал, и Каверин снова выпил до дна, не замечая ни горечи, ни крепости напитка.
— И я понял, что теперь ничего ему объяснить не смогу, ведь получилось, что говорю одно, а делаю совершенно другое. А с детьми так нельзя. Представляешь, за одну секунду все его представления о мире рухнули, и я оказался предателем. И все это ради чьих-то рейтингов, денег, ради чьей-то выгоды. Он мне верил. А я просто не успел рассказать ему про темную сторону человеческой души, он оказался не готов… не готов… — Олег Павлович замолчал, продолжая машинально покачивать головой из стороны в сторону. От количества выпитого он осунулся, морщины на лице обострились, и стало казаться, что оно, как мозаика, сложено из треугольников: брови домиком, большой нос, покрасневшие скулы и гладко выбритый подбородок.