— Вы сделаете только хуже, — спокойно сказал Макс. — Раскрыв закулисные игры шоу, Вы станете его глазах еще большим предателем. Потому что не смогли сохранить тайну. Поэтому, если вы все еще ждете моего совета, я предлагаю извиниться.
— Перед кем? Перед этой… сволочью, которая денег хочет?
— Да. Только не перед «сволочью», как Вы изволили выразиться, а перед девушкой с последнего эфира и всеми другими участниками. Скажите, что сожалеете. Скажите, что всегда считали это игрой, ведь вы же актер, что слишком вжились в роль и перешли черту. Что уходите из проекта, потому что теперь ваши глаза открылись, и Вы считаете шоу аморальным, порочным и бесчеловечным. А с Эдиком этим договоритесь об отступных, особенно если пункт о Вашей анонимности был в контракте.
— Да-да, был, конечно, был! Спасибо тебе, Максим, так и сделаю! — окрыленный Каверин победно потряс в воздухе кулаком. — И Вовка, Вовка это прочитает. Я и у него попрошу прощения! Так он меня слушать не стал бы, а теперь! Максим, ты… Вот как знал, что ты поможешь, как знал ведь!
— Вот и хорошо, что мы все решили Олег Павлович. А сейчас давайте я вызову такси. По-моему, Вам уже достаточно. Я запишу на Ваш счет.
***
Захлопнув за Кавериным дверь такси, Макс достал мобильный телефон.
— Ало, Эдик? Здорово, как сам? Слушай, я тут пообщался с нашим Палычем. Инкогнито, разумеется. Он, между прочим, хотел поведать всему миру про наши маленькие секреты. Откуда знает? А оттуда, Эдик, что кто-то, когда выпьет, болтает много лишнего… Да нет, дорогой, я не намекаю, я тебе прямо говорю — еще раз узнаю, что ты язык свой не можешь сдержать, найду себе другой мешок с деньгами.
Макс переложил телефон в другую руку — на улице было градусов пятнадцать мороза, но приходилось терпеть: в баре уже собрались посетители, и стало слишком шумно.
— Ладно, ближе к делу, а то еще заболею. В общем, я его от разоблачений отговорил. Он вместо этого публично покается, ты ему с текстом помоги и прессу обеспечь правильную. Плюс будет требовать отступных, дай, сколько скажет. Он идейный, так что, думаю, много просить не станет. Дальше. Прямо сейчас начинай искать нового ведущего, помоложе и поциничнее. Чтобы никаких заморочек с мамами, папами и прочими родственниками. Тупо работа за деньги на красивую жизнь. Выдержим паузу, а потом стартуем новый сезон. Загрузи своих бойцов, пусть думают над рекламной кампанией. Да, и вот еще что. Перестань называть меня этими дурацкими прозвищами. Саурон, Темный Лорд, — детский сад какой-то, честное слово. Ну все, до связи!
— Хотя в этом что-то есть, — задумчиво сказал Макс, уже сбросив звонок. Он наигранно нахмурился, выставил перед собой телефон на вытянутой руке и сказал трубке, — Эдуард, я твой отец! Переходи на темную сторону!
После чего рассмеялся, убрал телефон в карман и, дыша на задубевшие пальцы, вошел в дверь под вывеской «The Dark Side Bar».
Было около пяти вечера, когда Ксавье Монтено остановился на охристо-желтом песке, чтобы отдышаться: последнее время подниматься на дюны становилось все труднее. Море, черно-синее на фоне лазурного неба, было уже далеко, метрах в двухстах от берега. Сквозь шум резкого ветра, бившего мелкими крупицами соленого песка в лицо, изредка доносился монотонный, размеренный плеск волн. Ксавье медленно сел на изъеденную морем корягу, положил на нее трость и начал снимать потертые сандалии. Морщинистые пальцы почти не сгибались. Хотя доктор говорил, что дело в артрите, Ксавье понимал — это старость.
Ночью был шторм. Берег рядом с почти отвесной стеной песка был покрыт толстым слоем темно-зеленых водорослей. В них, пахнущих йодом и гнилью, копошились полупрозрачные морские жуки, валялись остатки ракушек, обрывки рыболовных сетей и прочий мусор. Ксавье посмотрел по сторонам в поисках прохода, и, не найдя его, побрел напрямик, разгребая, как мог, водоросли тростью.
Солнце припекало, но не слепило. Из-за сильного ветра в воздухе висела пелена из песка и морской воды. Темные скалы, хорошо видимые в спокойную погоду справа, сейчас высились зыбкими очертаниями. Слева, куда на несколько километров уходила песчаная коса, горизонт пропал вовсе.
Он шел вперед, сначала раскаленному песку с колючими пустыми панцирями крабов, потом по теплым озерцам, оставленным отступающим морем, потом по прохладным ручьям, разрезающим берег на тысячи мелких островков. Море было все ближе. Оно уже отражалось на идеально ровной, словно отполированной поверхности берега, по которому прыгали, крича, чайки и молча стояли, расправив крылья, черные птицы, название которых уже пропало из слабеющей памяти.
Ксавье стоял на самой границе, где море успевало намочить ноги, но не подвернутые до колен выцветшие брюки. Здесь ветер был слабым, и можно было больше не держать за засаленный козырек серую льняную кепку. С каждой волной стопы затягивало все глубже и глубже. Ксавье опирался обеими руками на трость и смотрел, чуть щурясь, на воду.