Телевизионное шоу «Скелет в шкафу» определенно пользовалось популярностью. Мало кто находил в себе смелость открыто признаться в том, что смотрит каждую серию, поэтому часто можно было слышать в разговоре: «Я, конечно, не слежу, но вот случайно наткнулся, а там…». Дело в том, что «Скелет» умело эксплуатировал сразу две человеческие страсти: любовь к деньгам и любовь к чужим тайнам. Первые становились участниками, вторые — зрителями. Правила были очень просты: участник в письменной форме давал согласие на самое тщательное изучение своей жизни. Специально нанятые детективы вскрывали электронную почту, опрашивали друзей и знакомых, залезали в мобильные телефоны, изучали родословную. Их задача была найти факты, способные вывести человека из себя. В свою очередь участнику давалась возможность выиграть деньги. Достаточно было сохранить самообладание в эфире, когда ведущий — тот самый «Человек в маске» — доставал этих скелетов из шкафа. Чем больше был потенциальный выигрыш, тем более личными и жесткими становились вопросы.
Пожалуй, во многом шоу держалось как раз за счет профессионализма ведущего, Олега Павловича Каверина. Он очень умело находил среди вороха компромата ниточки, дернув за которые можно было заставить расплакаться здоровенного боксера или вызвать безумную ярость у безмятежной девушки-буддистки. «Человека в маске» сравнивали с булгаковским Воландом, ходило даже поверье, что для того, чтобы выиграть, нельзя ни в коем случае смотреть ему в глаза.
Несмотря на то, что в обычной жизни Олег Павлович был актером и «делать взгляд» для него не составляло особого труда, глаза у него, действительно, были весьма запоминающиеся. Желто-зеленые, но не темного, насыщенного цвета, как бывает у батюшек в забытых деревенских церквях, и не плоские, будто бы нарисованные гуашью, какие встречаются у молодых московских барышень в метро. Они словно светились изнутри. На шоу, когда он задавал вопросы, под софитами его глаза зло, азартно искрились, и зрелище было, действительно, незабываемое. Сейчас, в косых лучах заходящего морозного зимнего солнца, среди серо-бежевых стен узкой улицы, эти искры стали тусклыми, как старая медь. Но это было обманчивое спокойствие, достаточно было малейшего повода, чтобы они разгорелись вновь. Олег Павлович докурил, затушил побелевшими, негнущимися пальцами сигарету, выдохнул последнюю затяжку и, трясясь от холода, вернулся в бар.
На стойке его уже ждал наполненный бокал, чуть в стороне — еще два таких же. Макс, всем своим видом излучая спокойствие и независимость хорошего бармена, выстраивал бутылки на полках. Олег Павлович выпил еще и сморщился от горечи.
— Самоубиться, говоришь, хотела? — спросил он, словно продолжая прерванный разговор. — Знаешь что, мне наплевать. Ни одного из них не жалко, все знают, на что идут, и все знают, за что продаются. У каждого свой тонкий расчет. Только они делают большую ошибку. Думают, что я буду их моралью доставать — кто с кем спал, сколько наворовал, кого подставил. Выстраивают заранее стратегию защиты: за одно не стыдно, другое — все так делают, третье можно оправдать четвертым. И не могут понять, что я — лично я — хочу не опозорить их в чужих глазах, а показать их ничтожность в своих собственных. От этого нет защиты. Один правильный вопрос и каждый из них понимает, что он — пустое место, видит свою суть, мелочность свою, суетность и ненужность своего бытия, и когда чувствует этот укол, срывается. Начнет орать, рыдать, ломает карандаш, сбрасывает микрофон, пинает камеру. Жаль только, что это ничего не изменит, они ведь всегда находят себе оправдание. Но, может, из зрителей кто-нибудь задумается. А девочка просто хочет заработать. В игре не срослось, так на скандале получится. И вообще я думаю, что она подставная.
Макс молча убрал пустой стакан и поставил на его место полный, демонстрируя полное отсутствие интереса к теме разговора. Олег Павлович кивнул, посмотрел содержимое на свет, и снова выпил залпом.
— Да, подставная. Слишком все гладко получилось. Именно перед этим эфиром Эдичка, продюсер, прибегает ко мне и говорит: давай-ка, Палыч, пожестче с ними.
— Олег Павлович, Вы тут давеча что-то про пункт о неразглашении упоминали. И под этим предлогом провокатором обзывали и ставили под сомнение мои компетенции, — сказал Макс, достал холщовый мешок, насыпал туда лед и начал с грохотом крошить его деревянным молотком. Каверин смущенно покусал губу.
— Ну ладно тебе, извини, Максим, — примирительно сказал он, когда Макс закончил. — Мне надо кому-то рассказать. Давай так — если говоришь сейчас мне, что разговор останется между нами, поделюсь своими соображениями. И кроме того, мне твой совет нужен. Даже, наверное, несколько.
Макс вытер полотенцем руки.
— Олег Павлович, все уже забыто. А мое слово у Вас есть с самого первого дня нашего знакомства. Иначе я бы давно заработал бы себе пару миллионов на Ваших историях.
— Спасибо, Максим.
Алкоголь уже приятно шумел в голове, Олег Павлович расчувствовался и поманил к себе Макса пальцем.