– Курта? – наобум подсказал Гас.
Чем черт не шутит. Правда, Курт отсутствовал лет десять и, насколько Гас понимал, не имел причин возвращаться. Но Элис покачала головой.
– Курт уехал, – объяснила она: вдруг Гас не заметил его отъезда.
Кто знает? Может, она имела в виду Реймера. Это же он поутру нашел ее в парке и привез домой. Обычно она узнавала его, мужа своей подруги Бекки, и понимала, что он не опасен и ничем ей не угрожает, но Элис порою боялась людей в форме, а Реймер был как раз в парадном облачении, так что, возможно, она его не узнала.
Эта жуткая история с телефоном страшила Гаса больше всего. Элис теперь повсюду таскала с собой телефон, словно он связывал ее с чем-то таким же жизненно необходимым, как следующий вдох. Иногда в разгар спокойного ужина, услышав “звонок”, Элис поднималась, доставала из сумки телефон и снимала трубку. Она вроде и помнила давнее правило – никаких звонков за столом, – а потому тихим голосом отвечала: “Я сейчас не могу разговаривать” – и убирала телефон в сумку. В другой раз Элис терпеливо выслушивала воображаемого собеседника, и на глаза ее наворачивались слезы. “Боже мой, – произносила она, – значит, все еще хуже, чем мы полагали”. Гас гадал, не его ли они обсуждают. “Он не знает, – шептала Элис, умолкала и слушала. – Ну разумеется, он имеет на это право, но что, если это его погубит?” Порой ее реплики оказывались до того любопытны, что Гас невольно заслушивался, готовый поверить, что на том конце провода кто-то есть, и очень хотел узнать, что же сказал собеседник Элис. Все это настолько его смущало, что он уже был готов отобрать у нее телефон.
Теперь же, судя по всему, неминуемый кризис приближался, и вскоре они узнают, чем кончится. Иногда – бог знает почему – внутреннее смятение Элис улетучивалось и она возвращалась к мольберту, к своим кистям, к спокойной синей, зеленой и желтой палитре, но, вероятно, все опять, как бывало не раз, покатится под откос и окончится в Ютике, в психиатрической больнице штата. Больше всего Гас ненавидел ждать. Все равно что ухаживать за заболевшим ребенком, наблюдать, как опасно повышается температура, молиться, чтобы она упала, бояться, что не упадет, и знать, что ты бессилен что-либо сделать.
Поэтому Гас и не спал всю ночь. Он лег рано в надежде скорее окончить этот ужасный день, но мысли блуждали по кругу. Гас упорно не понимал, почему обрушилась стена старой фабрики. И в тот же день смертельно опасная рептилия, чья естественная среда обитания – Индия, сбежала из “Моррисон-армз”. Еще у Гаса, как он ни бился, перед глазами стояла картина: этот чертов дурак, начальник полиции, ныряет в разверстую могилу судьи Флэтта, подняв столб пыли. Нет никакого сомнения, что газета Шуйлера в красках опишет три этих события. То-то обрадуются журналюги! Стоило Гасу задремать, как налетала гроза, и он опять просыпался. Если кому и нужно принять снотворное, так это ему. Почему он не попросил доктора выписать рецепт? Дом содрогнулся от очередного раската грома, мощного, как удар свайного молота, Гас поднялся с постели, пошел проверить Элис, но она спокойно спала. Не разбудил ее и телефон.
Звонить начали вскоре после того, как окончились грозы, и звонили всю ночь, в основном горожане, желавшие знать, когда им, черт побери, дадут свет. Баллотируясь в мэры города, Гас допустил серьезнейшую ошибку (и что на него нашло?): он обнародовал свой домашний номер. Если Гас правильно помнил, он хотел выглядеть истинным слугой народа, открытым и всегда доступным для избирателей. Правда, быстро выяснилось, что пообщаться с ним рвутся, особенно среди ночи, или пьяные, или сумасшедшие, или те и другие вместе, так что сразу же после выборов, дабы оградить себя от психов, Гас завел автоответчик, а тем, с кем действительно хотел пообщаться, давал свой мобильный (и больше нигде его не светил). Автоответчик, предназначавшийся для всех прочих, уверял, будто каждый звонок очень важен (вранье) и Гас перезвонит при первой возможности (тоже вранье). Удивительно, как долго порой разглагольствовали звонившие. Некоторые сообщали о странных потусторонних зрелищах: коровы в полях помахивали ярко светящимися хвостами, на штыке у стоявшего перед библиотекой памятника солдату Армии Союза[34] синел таинственный шар, на кладбище Хиллдейл сияли каменные кресты. Один из звонивших предположил в этом происки сатаны. Скорее уж студентов, подумал Гас. До конца учебного года менее двух недель, пора розыгрышей в самом разгаре. И если кресты горели, так потому, что какой-нибудь идиот облил их жидкостью для розжига и чиркнул спичкой. Утром Гас скажет Реймеру, чтобы позвонил в больницу и узнал, сколько к ним обратилось подростков с ожогами.
