Однако сегодня Рут приветствовал на кухне не призрак свекрови, а, скорее, призрак мужниного обеда – остатки вчерашней запеченной курицы с рисом, ныне превратившиеся в густой предвечерний метан. Как, спросила себя Рут, причем не в первый раз, меня угораздило выйти за человека, чей единственный генетический императив – всеми мыслимыми путями подавлять в себе способность к самоконтролю? Рут швырнула в раковину тарелку с заветрившимися объедками и грязные приборы, которые Зак вечно оставлял на столе, Зак вздрогнул от лязга, замер в дверях, страх в его взгляде мешался с виной и досадой. Ну же, подумала Рут, давай скажи хоть что-нибудь, но Зак лишь покачал головой и направился в гостиную.
Рут намочила тряпку, развернулась и так сильно ударилась бедром об угол стола, что на глаза навернулись слезы. Почему, удивилась Рут, кухня кажется еще теснее и меньше, чем в ту пору, когда прямо посередине – не обойти – стояла свекровь, а малютка Джейни ползала меж ее ног-бревен? И почему, особенно в последнее время, то и дело она налетает на острые углы? Каждое утро в ванной Рут замечала новые жуткие синяки на бедрах и голенях. В закусочной она никогда ни на что не наталкивается, хотя там так же тесно и куда больше того, обо что можно удариться.
В гостиной, где Зак натягивал брюки, было темно, лишь нервно мерцал телевизор (старый мультфильм про Попая, один из многих любимых у мужа). В жаркие дни Зак держал окна закрытыми, считая, что так в доме будет прохладнее, и запах кишечных газов здесь сгустился куда ощутимее. Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Рут принялась, переходя от окна к окну, отдергивать шторы и поднимать створки, насколько позволяли рассохшиеся, покоробленные старые рамы. Рут спиной ощущала, что муж за ней наблюдает, явно гадая, какая муха ее укусила, но Зак по-прежнему молчал, видимо так же твердо решив избежать скандала, как Рут – его закатить. И лишь когда со скрипом открылась последняя створка, Зак наконец спросил:
– Ну а теперь я в чем провинился?
Рут открыла было рот, изготовившись обругать его на чем свет стоит, но тут же и передумала.
– Тина дома?
Дочь их почти каждый вечер работала в баре, возвращалась поздно, и внучка чаще всего ужинала и ночевала у них. И если она сейчас наверху, в гостевой комнате, то задуманный Рут скандал придется отложить.
– Э-э-э… – Зак силился вспомнить, что было. Может, Тина и правда уже пришла? – Да вроде нет…
Зак направился было к машине, но Рут сказала: “Застегнись”, поскольку из ширинки выглядывал уголок рубашки.
Зак застегнул молнию.
– Что-то еще?
– Вообще-то да. Объясни мне вот что. Почему вы все снимаете штаны, когда смотрите телевизор?
Рут правда было любопытно. Так делали и ее отец, и братья. И начиналось это, по мнению Рут, сразу же после свадьбы, будто “да”, сказанное перед алтарем, для мужчин нечто вроде сигнала снять штаны, едва переступив порог дома. Вот Салли – тот не таков. Он если и снимет штаны, то исключительно ради дела, а закончив это дело, тут же опять наденет. И с чего она сегодня на него ополчилась? До прихода Роя он слова не проронил. Сидел себе за стойкой, таращился в пустую чашку, а она вызверилась на него, как сейчас на мужа. Разве она не любила Салли? Разве не любит и по сей день? А если (Рут это подозревала) он болен серьезнее, чем говорит? Что на нее нашло? Считаные часы назад, в закусочной с Салли, Рут дала себе слово обращаться с мужем помягче, теперь же, дома с Заком, жалела, что зря напустилась на Салли. Быть может, ее злость не имеет отношения ни к тому ни к другому? И они просто удобные мишени, замена того, на что ей действительно нужно нацелиться?
В ответ на ее вопрос Зак только пожал плечами и криво улыбнулся.
– Нет, правда, – не унималась Рут. – Мне до смерти интересно, зачем мужчинам снимать штаны, чтобы смотреть телевизор.
Дохлый номер, конечно, все равно что мартышка примется объяснять, почему поступает так, как велит ей голый инстинкт. С тем же успехом можно попросить его объяснить физику элементарных частиц. Неудивительно, что Зак лишь пожал плечами:
– Наверное, так удобнее.
– Как это?
Он снова пожал плечами:
– Свободнее?
– Но рубашку же вы не снимаете. Или носки.
– Их вроде как незачем.
Рут сильнее потерла виски.
– Иди переставь машину.
Он направился было на кухню, и она спросила:
– Куда ты собрался?
Он вскинул руки:
– Мне надо…
– Надо было, конечно, дождаться, пока ты дойдешь до машины.
Рут указала на большую деревянную пепельницу на журнальном столике, тоже найденную на помойке, в пепельнице, на видном месте, лежали его ключи.
