Рут твердо верила, что занимает выигрышную позицию, но по какой-то невнятной причине, вместо того чтобы настаивать на своем, пошла на уступки (крупный тактический просчет), сказав себе, что каждому мужчине нужно хобби, особенно такому, как Зак, который в противном случае засядет в одних трусах перед телевизором и будет выходить из дома только за пособием по безработице или нетрудоспособности. Да и не то чтобы он спорил с ней из-за каждой мелочи. Порой он внимал голосу разума. Когда Рут велела ему открыть собственный банковский счет, Зак так и сделал; когда она запретила ему оплачивать с их общего счета свои приобретения на блошиных рынках и гаражных распродажах, он не возражал. Время от времени Рут проверяла счет, чтобы удостовериться, что Зак соблюдает ее условие, и задать ему взбучку, если нет. По уверениям Зака, за каждую вещь, купленную за пятьдесят центов, он в конечном счете выручает доллар, и Рут знала, что так и есть. И если Зак ее не донимает, то какая ей разница? Вот как думала Рут. Пусть себе забивает этот чертов гараж. Лишь бы хватало места для их машин…
Но однажды Рут вернулась домой, а пикап Зака стоит на улице. В гараже на его месте лежало перевернутое длинное деревянное каноэ с пробоиной в днище. Место Рут, пусть и тесное, было свободно, но, заехав в гараж, она обнаружила, что не может открыть дверь машины из-за длинного тобоггана без веревки – в середине августа! – которого еще утром не было, теперь же он стоял перпендикулярно полкам. Рут хотела было посигналить, но в ее зеркале заднего вида появился Зак.
– Я собирался это убрать. – Зак поставил тобогган стоймя, чтобы Рут вылезла из машины. – А лодка уйдет уже к следующей неделе, – добавил он.
– Угу, – согласилась Рут. – И на ее место явятся три новые.
Зак улыбнулся, нескрываемо довольный тем, что жена его понимает.
– Бизнес растет, – пояснил он.
– Что-что растет?
Она-то привыкла называть его занятие “хобби”, и это слово подразумевало, что Рут дает Заку поблажку.
– Я занимаюсь бизнесом, – сообщил ей Зак. – Ма считает, пора наращивать обороты.
– Я смотрю, ты этим и занимаешься.
– Я заказал себе вывеску, – добавил Зак, точно вытащил козырь.
– На свалке не мог подобрать?
– Она же была бы не моя.
В этом весь Зак. Он неизменно всерьез отвечал на ее вопросы, даже на ехидные, насмешливые и с претензией.
Вечером она предупредила его еще раз:
– Чтобы я у себя в доме не видела ни одной ржавой гайки.
– Это дом ма, – поправил ее Зак. – Мы здесь просто живем.
– Спасибо, что напомнил.
– Будет наш. Я же не сказал, что не будет. Я просто сказал…
– Я слышала, что ты сказал.
– Могла бы и проявить интерес, – жалобно произнес Зак, и жестокое сердце Рут немного смягчилось, – к моим занятиям.
– Я устала. Работаю на трех работах.
– Я тоже работаю. Не ты одна.
“Да, вот только деньги зарабатываю я одна”. Понял ли он, что эти слова вертятся у нее на языке? Возможно. Вероятно.
На следующей неделе на ее месте в гараже появился снегоход.
– Через день-другой его не будет, – пообещал Зак.
– И где мне прикажешь парковаться?
– Лето же, – не то чтобы нерезонно заметил Зак.
К зиме ее место было завалено хламом от пола до потолка. А когда после сильной метели машины Зака и Рут оказались погребены под полуторафутовым слоем снега, Зак сказал: “Я присматриваю сарай”. Еще бы, подумала Рут. Как будто войска противника хоть раз отдали захваченные территории. Гараж теперь как Польша. Под оккупацией.
