Но Рой в Бога не верил, и образумить его было не так-то просто. Если некое божество намерено что-то ему сообщить, пусть выражается громче и яснее. А если уж и наделять случившееся каким-то смыслом, то не разумнее ли заключить, что Бог, удача, космос или другая верховная сила благоволит ему? Может, даже и бережет? Желает ему добра? Его язва-теща высказала предположение, что Роя преследуют неудачи, ну да теща всегда была о нем невысокого мнения, вполне естественно, что она так думает. Но нет, сэр. Чем больше Рой размышлял об этом, тем более склонен был согласиться с сотрудниками больницы, а они все до единого дивились его везению. Он не только уцелел, хотя мог и погибнуть, но, скорее всего, окажется, что ему, по пословице, всё как с гуся вода. По словам врачей из травмпункта, скоро все заживет и Рой будет как новенький. А пока найдет себе адвоката, готового взяться за дело в расчете на будущие барыши и засудить всех, имеющих отношение к тому ремонту, а с ними весь город. Как минимум Рою оплатят новый автомобиль взамен той гребаной развалюхи, которую рухнувшая стена расплющила в блин. Прибавьте к этому его боль и страдания. Кто знает? Вдруг его ждет целая куча бабла. Еще приятнее, что пока можно не притворяться, будто он ищет работу. В обозримом будущем он поживет на пособие по нетрудоспособности, вольготно, как Райли из песенки[20], кем бы тот ни был. Может статься, Рой это выяснит. И еще, глядишь, переплюнет старину Райли.
Впрочем, о настоящем – пусть и болезненном – размышлять было так же приятно, как и о будущем. В травмпункте с него не взяли ни цента. Причем эти ублюдки поняли, что так и будет, с той самой минуты, как его туда привезли. Баба, вбивавшая его данные в компьютер, смотрела на него волком. Ни работы. Ни страховки. Ни перспектив. Живет в “Моррисон-армз”. Ясен пень, что все процедуры будут оплачены из чужого кармана. Это Роя порадовало. И даже обезболивающие дали ему бесплатно. Причем хорошие, не дженерики, такие можно продать задорого. Да, сэр, тому, кто склонен видеть хорошее, – а Рой как раз из таких – тут есть чем полюбоваться. В переломе ключицы приятного мало, но раз уж так вышло, почему бы не обернуть это себе на пользу? Да, какое-то время придется потерпеть. В ближайшие недели ему будет больно, он будет ограничен в движениях, не сможет поднять руки над головой, но нет худа без добра. Конечно, ему не терпелось поскорее начать вычеркивать имена из списка, но, правда, куда спешить? Остыть и подумать – не такая плохая идея.
Говорите о тюрьме что хотите, но там полно времени, чтобы подумать. В последний срок Рой, трудясь в тамошней прачечной, осознал – не без помощи старого седого мошенника по кличке Кнут, – что не умеет сдерживать свои порывы. О, Рой тщательно выстраивал разумные планы, но стоило ему заметить неожиданную возможность, и вся его подготовка летела псу под хвост. Не успеешь опомниться, как на тебя уже надели наручники и запихнули на заднее сиденье полицейской машины. “Надо сдерживать свои порывы, – втолковывал ему Кнут. – Я знаю, о чем говорю. Мы с тобой слеплены из одного теста”. Обычно Рой не любил, когда ему указывали на недостатки, но Кнут рассуждал так сочувственно и печально, что Рой в порядке исключения не рассердился. Даже он вынужден был признать, что в диагнозе, который невольно поставил ему Кнут, есть свой резон. Если Рой и дальше будет позволять себе роскошь идти на поводу у минутной прихоти, то из списка ему удастся вычеркнуть максимум одного-двоих, тогда как он вознамерился вычеркнуть всех до единого. И Кнут прав. На это нужно терпение.
Рой достал из кармана рубашки блокнотик на пружинке, который всегда держал под рукой, и открыл последнюю запись, всего пять имен. В закусочной он сказал этому козлу Салли, что составляет два списка – тех, кому должен он, и тех, кто должен ему, – на самом же деле список был только один. Во втором нет нужды. Все равно Рой не вспомнит ни единого человека, кого можно туда включить. Ну да, сейчас приедет теща, отвезет его в город, да, время от времени она сует ему чашку кофе и паршивую булку, но отняла она у Роя гораздо больше, чем дала. Он толком не мог сказать, что именно она у него отняла, но что-то значительное, такое, без чего не обойтись. Она совсем его не уважает, а следовательно, в чем-то обделяет, и это ль не воровство? Если тебе посчастливилось иметь высокую самооценку – вот как у него, – а все остальные вечно ее подрывают, говорят такое, что ослабляет твою уверенность в себе, что это, как не кража? Когда Рой был маленьким, отец предупреждал его, как бывает. Если у тебя есть что-то хорошее, даже не сомневайся: какой-нибудь мудозвон положит на это глаз и непременно попытается отобрать. А если у мудозвона это получится, что тебе остается, кроме как вернуть свое? И свести с козлом счеты? Старик его был не самый достойный человек, но в этом оказался прав. Если Рой вор – ну да, ладно, он вор, – то кто его таким сделал? Все эти мудозвоны и козлы, вот кто.
