– При температуре ниже шестидесяти градусов змеи, как правило, спят. При работающем кондиционере просыпаются раз в пару дней попить водички и опять засыпают. Их даже кормить не требуется.
– Тогда как в девяносто пять градусов[29] жары…
– Бодрствуют. Голодные. И злые как черти.
Реймер по-прежнему ничего не понимал.
– Окей, но зачем?
– Экзотические рептилии пользуются все большим спросом. Боа, кстати, неплохие питомцы. Только надо не забывать их кормить. Одна дама из Флориды уехала на рынок за молоком. Не было ее от силы минут десять. Вернулась домой – а в детской кроватке очень толстая змея.
И теперь Реймер гадал, не рассказать ли об этом Кэрис. Может, тогда она уйдет и оставит его в покое.
– То есть вы хотите сказать, что змея уползла? – допытывалась Кэрис, по-прежнему одержимая мыслью о кобре. – Но куда она уползла? А если она укусит какого-нибудь ребенка?
– Ребенок умрет.
– Это жестоко.
– Мы искали до темноты, ясно? От меня-то вы чего хотите? – Вопрос был риторический, но Кэрис этого явно не поняла. – Пожалуйста, я вас очень прошу, давайте продолжим разговор после того, как я оденусь. – Реймер указал на стул, на котором висели его брюки: – Если уж вы не уходите, так подайте мне штаны.
Кэрис нехотя исполнила его просьбу, взяв штаны, как пинцетом, большим и указательным пальцами. Да и можно ль ее винить? Пояс по-прежнему был мокрым от пота. Надо будет потом сдать всю форму в химчистку.
– Я всего лишь хочу сказать, надо же что-то делать. – Кэрис пошла на попятный. – Служить и защищать, верно?
– Лучше б мы выбрали это, а не “Мы не будем счастливы, пока вы будете счастливы”.
– Вы опять забыли второе “не”.
Реймер поднялся с дивана, повернулся к Кэрис спиной, натянул штаны, и ему немедленно полегчало, как может полегчать лишь человеку, которому всегда было неуютно в его данном Богом теле.
– Волонтеры обходят соседние дома, – сообщил он, – предупреждают, чтобы не выпускали детей на улицу, пока змею не найдут.
– А если не найдут?
– Джастин говорит, она, скорее всего, уползет в лес и там издохнет от голода. Или выползет на дорогу, и ее раздавит машина.
– Значит, скорее всего?
– Или замерзнет насмерть, когда настанут холода.
– Лето едва началось. Жара.
Реймер нагнулся завязать шнурки, и у него вдруг закружилась голова; когда он выпрямился, комната поплыла перед глазами. Чтобы не упасть, он ухватился за край стола.
– Шеф? – донесся издали голос Кэрис.
– Все в порядке. – Реймер моргнул и снова четко увидел Кэрис, равновесие постепенно возвращалось к нему. – Меня просто чуть-чуть повело.
– Когда вы ели в последний раз?
Хороший вопрос. Завтрак он пропустил, а после случившегося на Хиллдейле у него не было аппетита.
– Вчера?
– Ну ясно тогда, – сказала Кэрис. – Ладно. Поехали ко мне.
– Э-э-э…
Она прищурилась:
– В смысле – “э-э-э”?
– Неслужебные отношения в нашем участке запрещены.
– Не волнуйся, красавчик. У меня на этот счет свои правила. Мы говорим о еде, а не о всяких глупостях. Мой идиот-братец должен был заехать ко мне в гости, но слишком расстроился из-за того, что его малышку поцарапали. Так что у меня полный холодильник еды, а есть некому.
– Правда?
Несмотря на дурноту, Реймер почувствовал, что проголодался.
– Жареная курица. Листовая капуста. Спаржевая фасоль. Кукурузная каша. Арбуз на десерт.
– Только надо будет заехать в “Армз”, я переоденусь.
– Погодите, – сказала Кэрис. – Вы что, поверили?
– Э-э-э… – Реймер залился краской. Он не понял, что Кэрис шутит, и обидел ее. – Извините меня. Я ведь всю жизнь прожил в Бате. Из чернокожих знаю только вас и Джерома. И мистера Хайнса, – добавил Реймер, вспомнив о старике.
– И вы полагаете, Джером в одиночку осилит все это, включая капусту?
– Не знаю. Но мне очень жаль…
Кэрис молчала.
Реймер сглотнул комок, сознавая, что всё, что он скажет дальше, скорее всего, будет ошибкой, очередной возможностью смешать его любимый коктейль: две трети унижения, треть горького сожаления, взболтать до однородной массы. Выпить. Да и ладно, такой уж выдался день. Не лучше всех прочих с тех пор, как Бекка спустилась по лестнице, словно игрушечная пружинка. На глаза навернулись слезы.
– Мне очень жаль, – повторил Реймер и запнулся, думая не то о покойной жене, не то о женщине, стоявшей перед ним, – что во всем, что касается женщин, я каждую минуту жизни чувствую себя полным дураком.
Он смутно ждал, что Кэрис ответит ему, как ответила бы Бекка: “Чего проще – не веди себя как дурак”. Но Кэрис лишь сверлила его глазами и наконец сказала:
– Бараньи отбивные. Джером их обожает. И салат. Вы любите бараньи отбивные?
– Люблю.
– Огонь разжечь сумеете?
– Если вы об углях, то да.
– Шеф, – добавила Кэрис, – можно я кое-что скажу?
– Как будто я хоть раз запретил вам высказаться.
– Это вроде как личное.
– Да у вас все замечания личные.
– Хватит уже переживать из-за сделанных ошибок.
