Она, конечно, права. Он и сам давно это понял. В детстве ему казалось, что выход прост: всего лишь не ошибаться, а все делать правильно, и тогда он обретет уверенность, которая прочим – так казалось Реймеру – дается без труда. Мать считала, что есть решение и получше: не тревожиться по каждому поводу. Но как? В этом ни она, ни кто-либо другой не мог ему помочь.
– Подумаешь, ошиблись, делов-то, – сказала Кэрис. – Да мы все ошибаемся по сто раз на дню.
– Я успеваю сто раз ошибиться еще до завтрака.
– Вот я, например, с самого начала в вас ошибалась. – Реймер промолчал, и Кэрис добавила: – И вы даже не спросите: “В чем?”
– Что?
– Вы меня вообще слушаете?
Нет, он не слушал ее. Разве что вполуха. Он слушал самого себя. Заплутал, как всегда, в не имеющем выхода лабиринте мыслей Дугласа Реймера. Он прокрутил в памяти последнее сказанное Кэрис.
– И в чем же вы ошибались насчет меня?
– Теперь даже не знаю, говорить ли.
– Скажете, куда денетесь. Нам обоим это известно. Не было случая, чтобы вы удержались и не сказали мне того, что, по-вашему, я должен знать.
– Это правда, но ведь я могу сказать вам завтра, а не сейчас. – Кэрис расплылась в улыбке, взялась за ручку двери.
– Да говорите же. Наверняка мне нужно это знать.
Кэрис устремила взгляд на его промежность.
– Ваши трусы. Здесь что-то не так. Никогда бы не подумала, что вы из тех, кто носит боксеры.
Ее старенький “сивик” был тесноват, но хотя бы пассажирское кресло было отодвинуто максимально. Прежде Реймер особенно не задумывался о личной жизни Кэрис, хотя, очевидно, кресло по умолчанию было настроено под ее длинноного брата, а не какого-то бойфренда. В пятницу вечером, когда другие молодые женщины ходят на свидания или в часы скидок пьют “маргариту” с подругами, она собиралась готовить ужин для Джерома. Логично, подумал Реймер. Молодой чернокожей женщине здесь, должно быть, непросто. С кем ей встречаться в консервативном, лилейно-белом Бате? У ее брата – высокого, красивого, элегантного в одежде и манерах – в Шуйлер-Спрингс нет отбоя от подружек. Там колледж, куча народа с юга штата, и сам городок либеральный, продвинутый, модный. Кэрис, наверное, тоже в смысле знакомств там было бы проще, хотя Реймер в этом и сомневался. Белому мужчине (по крайней мере, по опыту Реймера) может понравиться хорошенькая чернокожая женщина, но встречаться он с ней вряд ли станет – в отличие от чернокожего мужчины, тот охотно будет встречаться с белой женщиной. Пригласил бы он сам Кэрис на свидание, если бы на момент их знакомства не был женат, если бы не был ее начальником и если бы она вечно не цеплялась к нему и не грозилась его засудить за нарушение служебной этики? Окей, слишком много “если”, чтобы с уверенностью ответить на этот вопрос. Он был женат, он ее босс, и она цепляется к нему денно и нощно, и минимум половина ее угроз подать на него в суд вполне серьезна.
А может, всё это полная хрень. Что он, по сути, знает о Кэрис? Она живет в Бате, но, может, ездит оттягиваться в Шуйлер. Может, у нее каждый вечер свидание. Может, ее татуировку-бабочку видела половина годных в бойфренды горожан. Что говорит о нем самом его предположение, будто у Кэрис нет личной жизни? Будто она ждет не дождется домашнего пятничного ужина с братом – самого приятного события всей ее недели? Она пригласила своего немолодого депрессивного белого босса к себе на бараньи отбивные, приготовленные для Джерома, – значит ли это, что она уже отчаялась? Возможно. Но возможно и то, что Реймер жалеет Кэрис, а она точно так же жалеет его. И он непременно об этом узнает – если, конечно, не проявит осмотрительность.
– Фонарик в бардачке, – сказала Кэрис, когда они заехали на пустую парковку “Моррисон-армз”.
Не считая единственного далекого фонаря и заведения Герта (у него, наверное, генератор), на улице было темно хоть глаз выколи. Обычно по пятницам в таверне не протолкнуться, завсегдатаи галдят на улице, но не сегодня. Еще одно доказательство того, насколько сильно сбежавшая кобра подействовала на коллективное воображение.
Реймер открыл бардачок и невольно улыбнулся контрасту между уютным хаосом Кэрис и маниакальной аккуратностью ее брата.
– Вы знали, что Джером специально заказывал справочник владельца для своей тридцатипятилетней машины?
– Бедный Джером, – со вздохом ответила Кэрис, и в голосе ее слышалась искренняя жалость, хотя Реймер и не сумел оценить ее масштабы.
Кэрис жалеет брата в принципе, потому что это Джером, или только сегодня, потому что тот психанул из-за покушения на его гордость и радость?
– Что с ним такое?
– А что с ним? – Подозрение. И забота.
Реймер напомнил себе, что Кэрис и Джером близнецы.
– С чего он взял, что это я изуродовал его машину? Можете объяснить?
– Я могу попытаться, – ответила Кэрис, – но единственное объяснение поступков Джерома – Джером это Джером. Только недолго, – добавила она, когда Реймер вылез из “хонды”.
