Но, к сожалению, Руб не покалечился. Обрезка ветки обошлась без происшествий, если, конечно, не считать происшествием то, что Руб до вечера застрял на дереве без надежды спуститься. Правда, в какой-то момент в его приятные фантазии об увечье вторглись кое-какие факты, столь же твердые и неудобные, как огрызок спиленной ветки, на котором Руб восседал. Например, если он умудрится-таки оттяпать себе конечность, то, скорее всего, истечет кровью задолго до того, как Салли появится и найдет его ногу под деревом. Да и нога к тому времени, вероятно, исчезнет. В окрестностях свалки полным-полно диких зверей, наверняка они уволокут драгоценную находку в лес. По всей видимости, у подножия дерева Салли найдет самого Руба, ведь когда он лишится сознания – от боли или кровопотери, – то наверняка слетит со своего насеста на землю и расшибется насмерть, если к тому моменту еще будет жив. А вслед за такими обыденными рассуждениями явились не менее жестокие психологические реалии. Разве Руб когда-нибудь слышал, чтобы Салли признал вину хотя бы за что-то? Если бы Руб покалечился, Салли обвинил бы его одного – в том, что он идиот. И Карла Робака из старухина дома точно не вышвырнул бы. И нянчился бы с хворым Рубом вовсе не Салли, а возмущенная Бутси, а через несколько дней, утомившись от этой докуки, удавила б его подушкой, чтобы и дальше спокойно читать любовные романы. Но даже если бы Руб каким-то чудом избежал этой участи и поправился, пришлось бы ему гоняться за Салли по всему Бату на одной ноге, а не на двух.
– Ну? – спросил Салли. – Теперь ты доволен или тебе для счастья не хватает еще какой-нибудь хрени?
Руб вздохнул:
– Вот бы мне поскорее приготовили бургер.
Салли ткнул его локтем, как всегда, когда пытался поднять ему настроение.
– Что? – спросил Руб. Он вовсе не хотел, чтобы ему поднимали настроение, пока он сам его не поднимет.
– Ты сказал “бургер”.
– И что?
– Обычно ты говоришь “бу-бу-бургер”.
Руб невольно почувствовал, что успокаивается, и когда Салли второй раз ткнул его локтем, Руб неуверенно улыбнулся. Ведь и правда приятно усесться на табурет, да не на какой-нибудь табурет, а на тот, на который хотелось. И Руб действительно без запинки произнес “бургер”. Это слово давалось ему труднее всего – наверное, потому, что бургеры он любил и с удовольствием до конца своих дней питался бы только ими. Руб отчего-то вспомнил, как отец давным-давно сказал ему: “Не стоит так напрягаться”. Именно этого Рубу сегодня и хотелось. Больше не напрягаться.
– А вот и твой бургер, – сказал Салли, когда дверь кухни распахнулась и вышла Джейни. Она поставила тарелку перед Рубом, положила нож и вилку, обернутые в бумажные салфетки.
– Опять вы, – проговорила Джейни, заметив Салли.
– Опять я, – согласился Салли.
– Приносите радость всюду, куда бы ни шли.
Она явно слышала разговор с Трупориканцем Джо. И к завтрашнему утру, когда Салли придет в закусочную Хэтти, Рут уже обо всем узнает. С другой стороны, он не обязан туда идти. Рут сама ему только что разрешила отлучиться, разве нет?
– Стараюсь, – промямлил Салли в ответ, но Джейни уже устремилась на кухню.
– Плохо стараетесь, – объявила она, и кухонная дверь закрылась.
В чем-то она права. Сегодня он едва не довел до белого каления двух на диво тупых мужиков. Конечно, они козлы, но смысл от этого не меняется: ради чего? Ведь если б ему удалось окончательно их взбесить, они бы ему задали. Стар он уже драться в барах, но даже будь он моложе, чего рассчитывал добиться? Каждый раз, как его разбирало, ему казалось, что смысл есть, но теперь, когда злость остыла, Салли не понимал, какой именно.
Сидящий рядом Руб вздохнул. К бургеру он не притронулся.
– Что опять? – спросил Салли.
– Он без бе-бе-бе…
– Бекона?
– Бекона, – без запинки повторил Руб.
Джоко хихикал.
– Странно, – сказал он, – это слово и впрямь ему не дается.
– Бекон? – предположил Салли, решив, что речь о Рубе.
– Нет, я о Джо, – пояснил Джоко. – “Пуэрториканцы”. Никак не выговорит, бедняга.
– Пуэрториканцы, – отчетливо произнес Руб и решил, как всегда и бывало, что расстраиваться и впрямь не стоит, а лучше попробовать бургер. – Не так это т-т-т…
– Трудно произнести? – догадался Салли.
– Трудно произнести, – согласился Руб.
Салли невольно улыбнулся. Почему-то если у Руба настроение улучшалось, улучшалось оно и у Салли, точно их чувства одновременно подключались к одному и тому же источнику.
– Он ведь мог сказать “латиносы”, – продолжал Джоко. – Это решило бы проблемы.
– Или хотя бы одну, – заметил Салли.
Руб явно соглашался, колотя хвостом по полу.
Реймер проснулся от ощущения, которое помнил тепло и живо: Бекка легонько гладит его по голове, и от ее ласки его редеющие волосы так и тянутся к ее пальцам. Реймер блаженно улыбнулся, открывать глаза не хотелось.
“Мне надо кое-что тебе сказать”, – прошептала Бекка.
“Знаю, – ответил Реймер. – Я лысею”.
Именно это она обожала сообщать ему в минуты близости, когда они еще любили друг друга, – можно подумать, водосток их душа недостаточно красноречиво подтверждал этот диагноз.
