– Ты знаешь, о ком я, – не унимался Салли, точно и не слышал, что его послали. Он говорил таким тоном, что можно было поклясться: Салли и Джо отлично ладят и Салли всего лишь пытается освежить память своего друга. – Будь добр, подскажи. А то вертится на языке.
Сидящие за стойкой хихикали, и Джо напрягся.
– Какой же ты все-таки мудак, – сказал он отражению Салли в зеркале, и едва ли не все посетители обернулись к Бёрди.
Такие слова в “Лошади” не дозволялись, тем более когда за стойкой Бёрди. Руб навострил уши, поднялся на ноги, описал узкий круг и зарычал громче.
– Руб! – рявкнул Салли.
– Что? – отозвался его друг, по-прежнему терпеливо стоящий около Салли.
Пес улегся на пол, и Салли проговорил, как будто и правда это слово только что пришло ему на ум:
– А, вспомнил. Трупориканцы.
– И долбоеб, – добавил Джо и осушил полстакана пива.
– Допивай, – сказала ему Бёрди, – и пошел вон отсюда.
– Жаль, что ты их не любишь, – продолжал Салли. – А то собрались бы с ними вчетвером-впятером да записали альбомчик. “Джоуи и трупориканцы”.
Джо, явно исчерпав свой запас ругательств, сменил тактику: высоко поднял стакан и медленно вылил на стойку недопитое пиво. Сильнее всего забрызгало Джоко, как тот и опасался.
– Тебе все равно придется за него заплатить, – заявила Бёрди, когда Джо завершил показательное выступление.
– Не-а, я сам за него заплачу. – Салли пододвинул к ней одну из своих двадцаток.
– За все, что он выпил? – уточнила Бёрди, очевидно не одобрявшая такие широкие жесты.
– Почему нет? – сказал Салли. – Мы с Джо старые приятели, правда, Трупориканец? Мы друг на друга не обижаемся.
Слезший с табурета Джо стоял столбом, было заметно, что его обуревают противоречивые чувства. Что, если они с Салли и впрямь старые приятели? И этот говнюк действительно извиняется?
– Хотя, если честно, – добавил Салли, – его брат мне нравится больше.
Джо потемнел, как грозовая туча, сжал правую руку в кулак. Руб снова вскочил на ноги, из глубин его грудной клетки вырвался утробный рык, и Джо впервые его заметил. Руб был псом некрупным, но, судя по виду, настроен был решительно. Тогда как Джо – вовсе нет, а потому и разжал кулак.
– Руб, – произнес Салли.
– К-к-который? – уточнил его нетерпеливый друг.
– Сидеть! – скомандовал Салли.
Пес повиновался.
– Я именно этого и хочу, – ответил его тезка.
Когда за Джо закрылась дверь, Салли повернулся к Рубу и указал на освободившийся табурет:
– Ну и? Чего ждешь?
Руб сам не знал. Он действительно хотел сесть, но только пустой табурет рядом с Джоко, а тот Рубу не друг, в отличие от Салли, который друг. До этого Руб стоял один, теперь будет сидеть один. Но, как обычно бывало, выразить эти глубокие чувства он не сумел бы, а потому лишь указал на лужицу на стойке:
– Там мокро.
– Правда, – согласился Салли. – Но Бёрди вытрет.
– Давайте я подвинусь, – предложил Джоко и тут же пересел.
На это Руб и надеялся. И все же, стоя возле табурета, невольно задумался с горечью (а такое случалось с ним каждый день) о том, что, получив ровно то, чего хотел – во всяком случае, так тебе прежде казалось, – чувствуешь жгучее разочарование: оказывается, ты хотел вовсе не этого, тебя обманом лишили того, чему ты и названия не подберешь.
– Теперь все в порядке? – спросил Салли, когда Руб забрался на табурет.
Руб пожал плечами. Не в порядке, хотя Руб и затруднился бы объяснить, что именно не так. Отчасти проблема в его огромной, практически безотчетной потребности в Салли. Именно она – вкупе с осознанием того, что друг снова о нем позабыл, – и загнала Руба сегодня на дерево, причем в глубине души он даже надеялся, что покалечит себя пилой. Ведь если Руб вместо ветки отпилит себе конечность, Салли будет себя винить, правда? Если он обнаружит под деревом отпиленную ногу Руба? Тогда-то Салли поймет, что это все из-за него. И, дабы загладить свою вину, вышвырнет Карла Робака из старухина дома, а на его место поселит Руба и позаботится обо всех его нуждах. Салли и Руб будут вместе есть и смотреть телевизор. Со временем Бутси раскается, что обижала мужа, и тоже захочет перебраться к Салли, но тот ее не пустит. Салли и Руб будут жить вдвоем. Их дни будут тянуться долго, и у Руба появится уйма времени, он часами станет рассказывать Салли обо всем, о чем заблагорассудится, а раскаявшийся Салли постарается как можно скорее поставить Руба на ноги. Точнее, на ногу. Окей, Рубу не улыбалось лишиться ноги, но если уж такова цена дружбы, что ему остается, кроме как заплатить? Уэрф, приятель Салли, прекрасно обходился одной ногой, а если Уэрф и с одной ногой был счастлив, то и Руб, наверное, сможет?
