В половине седьмого, когда Касс открыла закусочную, у дверей уже кучковались мужчины, среди них Руб, они притопывали от холода, дожидаясь, когда их пустят в тепло и свет. Руб немедленно уселся на табурет поближе к Салли – тот стоял возле гриля и металлическим венчиком взбивал яйца в миске. Последняя неделя – с тех пор, как Питер вернулся в Бат, – выдалась для Руба непростой. Он привык, что Салли целиком принадлежит ему и не надо его делить ни с Питером, ни с мальчонкой. Совсем недавно Руб пребывал в блаженном неведении о том, что у Салли есть сын и тем более внук; Руб считал, эти двое поступили не очень честно, заявившись в Бат без предупреждения в расчете, что им тут обрадуются. Рубу не нравилось, что приходится работать с Питером, тот не умел так внимательно слушать, как Салли. Вдобавок если Питер и заговаривал с Рубом, что случалось нечасто, то на каком-то другом непривычном английском, и от этого английского Руб чувствовал себя глупо. В восьмом классе старая леди Пиплз предупреждала его, что общество отдает должное тем людям, которые говорят так хорошо, что другие люди чувствуют себя дураками, оказалось, все так и есть, потому Руб особо не удивился. Но куда хуже, что и Салли теперь говорил иначе, совсем как Питер. Салли вообще общался только с сыном, а Руба едва замечал, и, судя по некоторым признакам, Салли действительно прислушивался к тому, что отвечает Питер. И то, что Салли слушает Питера, да еще отвечает ему, особенно раздражало Руба, ему нравилось считать Салли своим единственным настоящим другом. Ведь Руб рассказывал Салли такое, о чем и не заикнулся бы никому, даже Бутси, своей жене. Он не утаивал ничего, делился с Салли заветными желаниями, не имевшими отношения к Бутси. Едва Руба охватывало какое-то желание, он тут же сообщал о нем Салли, чтобы вместе порассуждать об этом. По мнению Руба, у Салли был единственный недостаток: он не хотел иметь больше того, что у него и так есть, и это представлялось Рубу необъяснимым. Если стоишь на улице, на холодрыге и сырости, вполне естественно желать очутиться в помещении, в сухости и тепле, вот Руб этого и желал – и не только для себя одного, он же не эгоист какой, но и для Салли. Это и есть дружба. Пусть Питер и сын Салли, но Руб был твердо уверен, что Питер не питает к Салли таких сильных чувств. Он не друг Салли. И, усевшись на табурет поближе к Салли, стоявшему по ту сторону стойки, Руб с удовольствием объяснил бы ему все как есть про дружбу, чтобы Салли понял. Но вместо этого Руб спросил:
– Не дашь мне взаймы доллар?
Салли просунул лопаточку под шеренгу сосисок, перевернул их и посмотрел на Руба, а тот сразу же уставился на стойку и покраснел.
– Нет, – ответил Салли.
– Ну ладно. – Руб пожал плечами.
Салли вздохнул, покачал головой.
– Если хочешь, дам тебе взаймы пару яиц.
– Яйца нельзя дать взаймы, – указал Руб. – Как только их съешь, их уже не вернуть.
– Когда я даю тебе взаймы деньги, их тоже уже не вернуть, – заметил Салли. – Так что лучше я дам тебе яйца.
Салли разбил на гриль два яйца, и они зашкворчали на сале. Утвердившись у гриля, Салли, как ответственный за завтрак, ввел несколько небольших, но существенных новшеств. Во-первых, яичницу теперь жарили не на масле, а на сале от бекона. Салли считал, что так вкуснее и все равно гриль уже жирный. Во-вторых, гренки он готовил из того хлеба, что есть под рукой. Белого цельнозернового. Все равно с тостом не разберешь, белый хлеб или черный, а Салли любил сперва закончить одну буханку и лишь потом начинать другую. Его поварское упрямство уже мало кого удивляло, завсегдатаи знали, что он приготовит им завтрак на свой манер, что ни закажи. Они заказывали яйца пашот на ржаном гренке, свежевыжатый апельсиновый сок, круассан, апельсиновый джем и травяной чай, и когда перед ними ставили завтрак (сок из пакета, яичница-болтунья, белый хлеб с клубничным вареньем, мутный кофе), оказывалось, что в нем нет ничего из того, что они попросили.
Салли поставил перед Рубом тарелку с яичницей.
– Знаешь, о чем я мечтаю? – спросил он.
Руб жадно набросился на яичницу.
– Эй, – сказал Салли.
Руб поднял глаза.
– Я с тобой разговариваю.
– Что? – спросил Руб. Это очень похоже на Салли: сперва игнорировать Руба, а потом поставить перед ним еду и завести разговор.
– О чем я мечтаю?
Руб впился взглядом в лицо друга, точно надеялся прочесть ответ.
– Я тебе подскажу. Я мечтал об этом и вчера, и позавчера. Я мечтаю об этом последние две недели, и каждое утро я мечтал об этом вслух при тебе. Я пел о своей мечте во весь голос.
Руб не донес до открытого рта вилку с капающей яичницей, пытаясь припомнить вчерашний день. Касс и двое мужчин за стойкой, слушавшие их разговор, многозначительно замурлыкали “Снежное Рождество”[39]. И Руб догадался.
– Ты мечтаешь о снеге на Рождество, черт побери, – ответил Руб и, довольный, всосал яичницу.
– Верно, именно об этом я и мечтаю, – подтвердил Салли. – О снеге на Рождество, черт побери.
