Мужчины за стойкой запели: “Я мечтаю о снеге на Рождество, черт побери”. Старая Хэтти покачивалась в кабинке и смотрела задумчиво-безмятежно. Это была одна из ее любимых песен.
Не успела умолкнуть песня, как вошли Питер и Уилл, мальчик был сонный, но довольный, Питер просто сонный. Питер усадил Уилла на табурет возле Руба и уселся рядом с сыном. Уилл сморщил нос.
– Чем-то пахнет, – прошептал он.
Салли кивнул.
– Поменяйся местами с отцом, – предложил он.
Они поменялись местами.
– Лучше? – спросил Салли.
– Немного, – ответил мальчик.
– Через минуту будет еще лучше, – заверил Салли.
Руб подбирал с тарелки остатки желтка и ни на что не обращал внимания. Вряд ли он слышал хоть слово из их разговора, подумал Салли.
– Ты завтракал? – спросил Салли мальчика.
Тот кивнул:
– Бабушка сделала мне гренки.
– А ты сам разве не можешь?
– Только не на бабушкиной кухне, – объяснил Питер.
– Хочешь какао?
– Ага.
Салли подогрел внуку какао из пакета, добавил взбитых сливок из баллончика.
– Ты сегодня снова будешь мне помогать?
– Ага, – закивал Уилл, нос его был перепачкан взбитыми сливками.
Салли рассматривал Питера, сегодня тот казался мрачнее обычного. Не привыкший вставать рано Питер обычно часов до десяти отмалчивался.
– Может, кофе? – предложил Салли.
– Не-а, – сонно ответил Питер и посмотрел на Руба, тот отодвинул тарелку и наконец заметил его. – Доброе утро, Санчо.
– Ты успеешь выпить кофе, – сказал Салли. – Руб не торопится, правда, Руб?
Руб уставился на Салли, подозревая подвох. Порой Салли говорил именно эту фразу, имея в виду, что Рубу пора оторвать задницу от табурета и идти работать.
– Чем нам сегодня заняться? – спросил Питер.
Салли пожал плечами:
– Сегодня вроде обещали хорошую погоду. Градусов сорок[40]. Я бы поработал во дворе. Обрежьте кусты, соберите все палки и сучья и куда-нибудь отнесите. Пусть у нашего нанимателя, если он, не дай бог, заявится с проверкой, сложится впечатление, будто дело двигается. И пень тоже надо будет выкорчевать.
– Я думал, это работа на весну. – Питер выдавил подобие улыбки. – Когда я уеду.
– Не понимаю, кому мешает этот пень, – сказал Руб, как говорил всякий раз, когда при нем упоминали о пне. – Почему бы просто не оставить его в покое?
– Некоторым не нравятся пни перед домом, – ответил Салли. – А ты радуйся. Мы с ним, наверное, провозимся целую неделю. Это недельное жалованье.
– Я всего лишь хочу сказать, что пни никому не мешают, – гнул свое Руб. В том, что касалось пня, он был особенно упрям. – Корни у вязов отсюда и до Китая. Помнишь, как было у Карла?
– Даже не начинай, – предостерег Салли.
– Жаль, что он так и не заплатил нам за ту работу. – Лицо Руба затуманилось.
– Рано или поздно заплатит, – заверил его Салли. – Я об этом позабочусь.
– Когда? – захотел уточнить Руб.
– Рано или поздно, – повторил Салли. – А ты рано или поздно пойдешь сегодня работать.
– Ты же сам только что сказал, что некуда торопиться, – напомнил Руб.
– Это было полчаса назад.
Руб соскользнул с табурета.
– Ты придешь к нам, когда закончишь здесь?
Салли ответил, что придет.
Когда Руб и Питер ушли, Уилл с шумом допил остатки какао. На носу у него по-прежнему белело пятно взбитых сливок. Салли вытер его салфеткой. Мальчик улыбнулся деду, потом, нахмурясь, оглянулся на дверь, за которой только что скрылись отец и Руб; Уилла явно что-то тревожило. Он подался к Салли и прошептал смущенно:
– Руб воняет.
