– В общей сложности пару лет. Разбегались, потом опять сходились. Она не терпела, когда я приглашал других моделей. Ревновала. Но сама не тянула на музу художника. Ей не нравилось сидеть без движения и молчать, ха-ха… нет, на самом-то деле я без памяти влюбился в Марго Бамборо. Да-а, она, черт побери, была не просто девочкой-зайкой, а чем-то гораздо большим.
«Еще бы! – подумала Робин, храня вежливую улыбку. – Она, на минуточку, врачом стала».
– Но она все же вам позировала?
– Да, – сказал Сетчуэлл. – Несколько раз. Сделал с нее кое-какие эскизы и один портрет в полный рост. Но пришлось продать. Деньги были нужны. Жаль.
Он ненадолго погрузился в задумчивость, исследуя паб не прикрытым повязкой глазом, а Робин могла только гадать, действительно ли под маской загорелого до черноты, изборожденного морщинами лица, будто вырезанного из тика, всплывают старые воспоминания или это умелая игра, но тут он негромко произнес:
– Потрясающая девчонка – Марго Бамборо.
Отхлебнув пива, Сетчуэлл спросил:
– Вас ведь нанял ее муж?
– Нет, – ответила Робин. – Ее дочь.
– Ага, – кивнул Сетчуэлл. – Ну да, у нее же был ребенок. Встретившись с ней после замужества, я бы никогда не сказал, что она родила. Тоненькая, как всегда. Обе мои жены после родов набирали по семь кило, не менее.
– Сколько у вас детей? – вежливо спросила Робин.
Ей хотелось, чтобы им поскорее принесли заказ. Когда перед тобой стоит еда, уйти труднее, а интуиция подсказывала ей, что нынешнее настроение Пола Сетчуэлла может в любой момент перемениться.
– Пятеро, – ответил Сетчуэлл. – Двое от первой жены и трое от второй. Мы этого не планировали: при последней попытке получились близнецы. Все, слава богу, уже почти взрослые. С искусством дети несовместимы. Я, конечно, их люблю, – небрежно бросил он, – но правильно сказал Сирил Коннолли. Враг надежд – это детская коляска в чертовом коридоре.
Он бросил на нее быстрый взгляд своим единственным видимым глазом и неожиданно спросил:
– Значит, муж Марго все еще думает, что я причастен к ее исчезновению, да?
– Как понимать «все еще»? – поинтересовалась Робин.
– Он назвал полиции мое имя, – сказал Сетчуэлл. – В тот же вечер, когда исчезла Марго. Думал, она сбежала со мной. А известно ли вам, что мы с Марго столкнулись за пару недель до ее исчезновения?
– Да, известно, – ответила Робин.
– Это навело как-там-его на разные мысли, – продолжил Сетчуэлл, – не отрицаю: это действительно выглядело подозрительно. Я бы, наверное, подумал точно так же, если бы моя подружка встретила свою прежнюю пассию, перед тем как свалить… я хотел сказать, исчезнуть.
Им подали еду: бифштекс и жареная картошка выглядели очень аппетитно, а Робин так сосредоточилась на своих вопросах, что, по всей видимости, не прочла описание, напечатанное в меню мелким шрифтом. Вместо ожидаемой тарелки салата она получила деревянное блюдо, на котором стояли разные горшочки, содержащие ломтики острой колбасы, хумус и липкое месиво из залитых майонезом листьев; попробуй смаковать такое ассорти, делая при этом заметки.
– Хотите картофеля фри? – предложил Сетчуэлл, придвигая к ней металлическое ведерко.
– Нет, спасибо, – улыбнулась Робин. Надкусив хлебную палочку, она занесла ручку и продолжила: – В тот раз, когда вы столкнулись с Марго, она упоминала Роя?
– Пару раз, – с набитым ртом ответил Сетчуэлл. – Притворялась, будто все прекрасно. Что и принято делать при встрече с первой любовью, правда? Притворяться, что сделала правильный выбор. Что ни о чем не жалеешь.
– А вы думаете, она сожалела? – спросила Робин.
– Она не была счастлива. Мне это бросилось в глаза. Я подумал: «Никто не обращает на тебя внимания». Она пыталась сделать бодрую мину, но выглядела нерадостной. Измотанной.
– Вы виделись только один раз или больше?
Сетчуэлл жевал бифштекс, задумчиво глядя на Робин. Проглотив мясо, он наконец сказал:
– Вы читали показания, которые я дал полиции?
– Да, – ответила Робин.
– Тогда вы отлично знаете, – продолжил он, покачивая в ее сторону вилкой, – что это было всего один раз. Верно?
Он улыбался, пытаясь выдать упрек за шутку, но Робин почувствовала тонкое как игла острие агрессии.
– Итак, вы пошли вместе выпить и побеседовать? – Робин улыбнулась, как будто не заметила скрытого смысла, возвращая Сетчуэлла на оборонительные позиции, и он смягчился:
– Да, мы пошли в какой-то бар в Кэмдене, недалеко от моей квартиры. Она была на домашнем вызове у пациента.
Робин сделала отметку.
– А вы можете вспомнить, о чем был разговор?
– Она рассказала мне, что познакомилась с мужем на медицинском факультете, что он птица высокого полета и все такое. Кем он был-то? – спросил Сетчуэлл с показным, как отметила Робин, равнодушием. – Кардиолог, что ли?
– Гематолог, – сказала Робин.
– Это что, кровь? Да, на Марго всегда производили впечатление умные парни. Ей в голову не приходило, что они могут оказаться таким же дерьмом, как и все остальные.
– У вас создалось впечатление, что доктор Фиппс – дерьмо? – как бы между делом спросила Робин.
– На самом деле нет, – ответил Сетчуэлл. – Но мне говорили, что он зануда и маменькин сынок.
