– Даром. Я взывала к ее лучшим качествам, – объяснила Робин, – и она сделала вид, что позволила себя уломать, но я же чувствую: ей льстит публичность, ей будет приятно погреться в лучах твоей славы и вновь замелькать в газетах, как в бытность отчаянной школьницей, которая вопреки недоверию следователей цепко держалась за рассказ о женщине за окном. Характерно, что в нашем первом разговоре она все упирала на то, как не хочет снова общаться с газетчиками, какой это, мол, для нее будет невыносимый стресс, особенно если задарма.
– Она еще замужем? – осведомился Страйк, доставая из кармана пачку сигарет. – А то могу предложить подходящую партию – Оукдена. Нам с тобой, похоже, светит неплохая статья доходов: сводничество среди жулья.
Робин засмеялась:
– Жулье будет плодить себе подобных, так что мы с тобой без дела не останемся.
Страйк затянулся и сказал:
– Бизнес-план далек от совершенства. От спаривания двух кусков дерьма не обязательно появится третий. Я знавал вполне приличных людей, воспитанных в семье полных отморозков, и наоборот.
– То есть по-твоему, важно, каким тебя родили, а не каким растили? – спросила Робин.
– Пожалуй, – ответил Страйк. – Взять хотя бы троицу моих племянников – растили всех одинаково, правда? Но при этом…
– …один – прелесть, второй – змееныш и слюнтяй, третий – засранец, – подхватила Робин.
От взрыва его хохота шарахнулся загнанного вида прохожий в костюме, который спешил мимо, прижимая к уху мобильный.
– Надо же, запомнила, – сказал Страйк, с усмешкой провожая глазами прохожего.
В последнее время у него тоже случались перепады настроения, когда шумная радость других резала ему слух, но сейчас, ясным утром, за чашкой хорошего кофе, рядом с Робин, он вдруг поймал себя на том, что ему уже много месяцев не было так легко на душе.
– Если уж на то пошло, люди воспитывают своих детей неодинаково, – сказала Робин, – даже в одной семье, под одной крышей. Играет свою роль и старшинство, и множество других факторов. Кстати, дочь Вильмы Бейлисс, Майя, согласна с нами побеседовать. Нам с ней осталось только назначить удобную дату. Кажется, я тебе рассказывала: там младшая сестра восстанавливается после рака груди, так что я не хочу давить на эту семью. И есть еще один момент… – смущенно добавила Робин.
Страйк, вспомнив про свой ролл, с удивлением следил, как Робин достает из сумки Тэлботову тетрадь в кожаном переплете: он считал, что этот документ лежит под замком в офисе.
– Я вернулась к этим запискам.
– Думаешь, я что-то упустил? – с набитым ртом спросил Страйк.
– Нет, что ты, просто…
– Да все нормально, – заверил он. – Все может быть. Никто не застрахован от ошибок.
Фрит-стрит мало-помалу озарялась солнечным светом, и старая бумага отливала желтизной.
– Вот тут – насчет Скорпиона. Помнишь Скорпиона?
– Человека, чья смерть вроде бы встревожила Марго?
– Именно так. Ты считал, что Скорпионом могла быть замужняя любовница Стива Даутвейта, которая наложила на себя руки.
– Открыт для других версий, – сказал Страйк. Он доел свой ролл, отряхнул руки и достал сигареты. – В этих записках спрашивается, не обвинял ли Водолей Рыб, правильно? Мне казалось, это означает, что Марго обвиняла Даутвейта.
Невзирая на нейтральный тон, Страйк предпочел бы не вспоминать эти звездные знаки. Трудоемкая и в конечном счете неблагодарная работа по установлению соответствий между подозреваемыми и свидетелями, с одной стороны, и астрологическими знаками – с другой отнюдь не относилась к его излюбленным видам деятельности.
– Так вот… – Робин извлекла на свет две вложенные между страницами ксерокопии. – Мне не давал покоя вопрос… посмотри сюда.
Она передала Страйку ксерокопии двух документов; оказалось, это свидетельства о рождении Олив Сетчуэлл и Бланш Сетчуэлл.
– Олив – мать Сетчуэлла, – напомнила Робин, пока Страйк, затягиваясь сигаретой, изучал документы. – А Бланш – его сестра, которая умерла в возрасте десяти лет: предположительно ее задушили подушкой.
– Если ты ждешь, что я восстановлю их звездные знаки по дням рождения, – начал Страйк, – то напрасно: я не успел вызубрить весь зодиак.
– Бланш родилась двадцать пятого октября, значит она Скорпион, – объяснила Робин. – Олив родилась двадцать девятого марта. По традиционной схеме она должна считаться Овном, как и Сетчуэлл…
Каково же было удивление Страйка, когда Робин положила на стол «Астрологию-14» Стивена Шмидта.
– С большим трудом отыскала. Эта книга не переиздавалась много лет.
– Такой шедевр? Ты меня поражаешь, – сказал Страйк, глядя, как Робин листает страницы с пересмотренными в соответствии с системой Шмидта датировками знаков зодиака.
Робин улыбнулась, но, решив не отклоняться от темы, продолжила:
– Вот смотри. По системе Шмидта, мать Сетчуэлла – Рыбы.
– Выходит, мы теперь занимаемся наложением одной системы на другую? – спросил Страйк.
– Этим занимался Тэлбот, – подчеркнула Робин. – Он решил, что Айрин и Рою следует приписать звездные знаки по системе Шмидта, а всем остальным, так и быть, разрешил сохранить традиционные.
