Заткнув раковину пробкой, Робин побрызгала посуду моющим средством и стала набирать воду. Взгляд ее упал на купленную Страйком бутылку водки, так и оставшуюся непочатой. Робин вспомнилось, как Оукден стащил водку на барбекю у Марго…
…и как заявил, что ничего не подливал в пунш. Тем не менее Глорию стошнило… И в тот миг, когда Робин набрала полные легкие воздуха, чтобы позвать Страйка, чьи-то руки обхватили ее за талию.
Дважды в жизни Робин мужчина нападал на нее сзади: не отдавая себе отчета в том, что делает, она изо всех сил вонзила свой тонкий каблук в ступню подобравшегося сзади типа, запрокинула голову, чтобы садануть его затылком в морду, схватила нож и, как только пальцы у нее на талии разжались, резко обернулась.
– ЧЕРТ! – взвыл Моррис.
За шумом плещущейся в раковине воды и своим пением она не услышала, как он поднимается по лестнице. Моррис согнулся пополам, зажимая руками нос.
– ЧЕРТ! – заорал он вновь.
Стоило ему отвести руки от лица, как из ноздрей хлынула кровь. На ботинке остался след от шпильки, и, отпрянув назад, Моррис рухнул на диван.
– Что происходит?
Выскочив из кабинета, Страйк впивался взглядом то в Морриса, скорчившегося на диване, то в Робин, не выпускающую из пальцев нож. Тяжело дыша, она закрыла краны.
– Он меня схватил, – объяснила она, когда вслед за Страйком из кабинета появился Барклай. – Подкрался так, что я не услышала.
– Это… была… шутка, – выдавил Моррис, разглядывая размазанную по рукам кровь. – Я просто хотел тебя напугать… да йопта, что ж такое…
Но адреналин в сочетании с виски внезапно высвободил в Робин такую злость, какой она не испытывала с того вечера, когда ушла от Мэтью. Вне себя, она набросилась на Морриса:
– Ты когда-нибудь подкрадывался к Страйку, чтобы схватить его за пояс? Ты подкрадывался к Барклаю, чтобы его обнять? Ты кому-нибудь из них отправил фотографию своего члена?!
Наступило молчание.
– Вот стерва, – выговорил Моррис, зажимая нос тыльной стороной ладони. – Ты же сказала, что не будешь…
– Что-что он сделал? – переспросил Страйк.
– Прислал мне фотографию своего агрегата! – выкрикнула разъяренная Робин и повернулась к Моррису. – Я не какая-нибудь шестнадцатилетняя стажерка, которая побоится дать тебе отпор! Мне противны твои руки, понятно? Я не собираюсь терпеть твои поцелуйчики.
– Он прислал… – начал Страйк.
– Я тебе не говорила, потому что у тебя был стресс, – объяснила Робин. – Умирала Джоан, ты мотался в Корнуолл, тебя нельзя было огорчать, но с меня хватит. Я отказываюсь с ним работать. Он должен быть уволен.
– Господи! – простонал Моррис, утирая нос. – Шуток не понимаешь, что ли?…
– Учись адекватно оценивать ситуацию, парень, – вмешался Барклай, который стоял прислонясь к стене со сложенными на груди руками и, казалось, потешался.
– Какого черта? Ты не имеешь права меня уволить через…
– Ты работаешь по контракту, – напомнил ему Страйк. – Контракт с тобой мы разрываем. Твоя подписка о неразглашении остается в силе. Одно слово о делах агентства – и я позабочусь, чтобы следственная работа была для тебя закрыта. А теперь выметайся к чертовой матери из этой конторы.
Моррис, все еще зажимая левую ноздрю, с безумным видом поднялся с дивана:
– Хорошо. Ты предпочел ее, потому что у тебя на нее стоит. Хорошо.
Страйк сделал шаг вперед; Моррис попятился и чуть не упал на диван.
– Хорошо, – повторил он.
Развернувшись, он вышел из офиса и с силой хлопнул дверью. Пока дверь еще вибрировала и металлические ступени лязгали под ногами Морриса, Барклай оттолкнулся от стены, выдернул из руки Робин нож и отнес его в раковину, к прочей грязной посуде.
– Никогда мне не нравился этот дрыщ, – сказал он.
Страйк и Робин посмотрели друг на друга, а затем на потертый ковер, где все еще поблескивали капли крови Морриса.
– Так, счет один – один, – объявил Страйк, хлопнув в ладоши. – Что тут скажешь: кто первым разобьет нос Барклаю, тот сегодня чемпион.
Чрез год достойное нашлось им место.
Чем закончился бы тот вечер, не вернись в агентство Барклай и не щелкни он выключателем? На выходных оба партнера задавались этим вопросом, и каждый, прокручивая недавний разговор, гадал, о чем теперь думает другой и не слишком ли много было слов и признаний.
