– Когда мы подраштали, нужно было как минимум под машину попашть, чтоб он тебя жаметил. Ш моим братом Марко так и вышло, когда ему двенадцать штукнуло.
– Ой, вот ужас-то, – вежливо посочувствовала Робин.
Лука развлекался: он подталкивал ее к ожидаемым ответам, хотя оба сознавали, что она до смерти боится попросить его отодвинуться, не зная, чего ожидать. В ответ на ее напускное сочувствие к брату Марко, попавшему в аварию, Лука с улыбкой продолжил.
– Ага, отец от Марко в больничке три недели не отходил, пока тот на поправку не пошел, – сообщил Лука. – По крайней мере, мне приятно думать, что он иж-жа Марко там пропадал. Но может, и ш молоденькими шанитарками мутил… В те времена, – продолжил он, вновь обшаривая Робин взглядом, – они в черных чулочках ходили.
До Робин снова долетел звук шагов – в этот раз она молилась, чтобы хоть кто-нибудь вошел в комнату, и ее молитвы были услышаны. Дверь позади Луки отворилась, ударив его по спине. Это вернулась белокурая сиделка в стоптанных внутрь тапочках.
– Ой, мистер Риччи, простите, – сказала она посторонившемуся Луке. – Ой. – Сиделка заметила присутствие Робин.
– Он так стонал, – завела свое Робин, кивая в сторону Мутного, который восседал в кресле. – Извиняюсь, мне, наверно, не стоило… но я подумала: может, приступ у него.
Тут как по команде Мутный Риччи застонал – видно, хотел ей возразить, не иначе.
– Да, с ним такое бывает, когда ему чего-нибудь нужно, – объяснила сиделка. – Мистер Риччи, давайте в туалетик сходим, а?
– Это беж меня, – хмыкнул Лука Риччи. – Не хочу шмотреть на его дерьмо. Мне только надо было подарок ему оштавить к четвергу.
Робин уже выскользнула в коридор, но успела пройти всего ничего, когда у нее за спиной, о ужас, оказался Лука, настигший ее в два шага.
– Даже не помашешь ручкой Шейди? – удивился Лука: они как раз проходили мимо двери миссис Сейди О’Киф.
– Да она заснула, еще когда я у ней сидела, и бог-то с ней, – сказала Робин. – Вырубилась.
Когда они спускались по лестнице, Лука не отставал, держась на небольшом расстоянии сзади от Робин. Его глаза, как два лазера, дырявили ее затылок, ноги и задницу.
По ощущениям прошло минут десять, а в действительности – не больше трех, когда они наконец очутились на первом этаже. Гипсовый Иисус, выполненный почти в человеческий рост, с тоской взирал на киллера и самозванку, бредущих к выходу. Робин уже взялась за дверную ручку, когда ее окликнул Лука:
– Минуточку, Ванеша.
Робин развернулась; в шее у нее трепыхалась сонная артерия.
– Автограф поштавь, – напомнил он, протягивая ей ручку.
– Тьфу ты, забыла, – сдавленно хихикнула Робин. – Говорю же вам: я тут в первый раз.
Она склонилась над журналом посещений. Прямо под ее подписью, оставленной при входе, красовалась подпись Луки.
В графе «Комментарии» он написал:
Рядом со своей подписью Робин небрежно черкнула время и развернулась к выходу. Лука придержал ей дверь.
– Большое спасибо, – сказала она, еле дыша, и проскользнула мимо него на свежий воздух.
– Давай подброшу? – предложил Лука, помедлив на верхней ступеньке крыльца. – У меня тачка жа углом. «Аштон-мартин».
– Ой нет, спасибо, я со своим парнем встречаюсь.
– Тогда веди себя хорошо, – сказал Лука. – Впрочем, плохо тоже можно, только ошторожно, ха-ха!
– Да, – невпопад ответила Робин. – Ой, чуть не забыла: приятного вам отдыха во Флориде!
Подняв на прощанье ладонь, он пошел своим путем, насвистывая мелодию «Begin the Beguine»[24]. С огромным облегчением Робин устремилась в противоположную сторону. Только большим усилием воли она заставляла себя не пуститься наутек.
Дойдя до площади, Робин спряталась за кустом сирени и целых полчаса не спускала глаз с входной двери пансионата. Убедившись, что Лука Риччи не вернулся, она пошла назад тем же маршрутом.
Такого скандала (к которому, впрочем, Робин морально подготовилась) у них со Страйком еще не случалось. Вечером они встретились в офисе и битый час ругались: Страйк исходил злобой, узнав, что вопреки его четким инструкциям и запретам она все-таки сунулась к Мутному Риччи; в конце концов Робин прервала своего партнера на полуслове, схватила сумку и ушла, а Страйк чуть не получил по лбу вибрирующей стеклянной дверью; вот пусть бы стекло разлетелось, думал он, за это хоть можно было бы ее оштрафовать.
