Вдоль стены выстроились в ряд ходунки и складные инвалидные кресла. Центральное место занимало огромное распятие, обращенное лицом к двери: на кресте висел мертвенно-бледный гипсовый Иисус; его брюшной пресс был вылеплен с поразительным натурализмом, из рук, ног и ран от тернового венца капала алая кровь. Пахло не так противно, как в социальном доме у Бетти Фуллер: хотя в воздухе и угадывались въевшиеся запахи готовки, они перемешивались с ароматом полироля для мебели.
Солнечный свет проникал сюда через вентиляционное окошко за спиной Робин, которая, склонившись над книгой посетителей, вписывала дату, время прибытия и вымышленное имя – Ванесса Джонс. Над столом, где лежала книга, висела доска со списком проживающих. Рядом с каждым номером была небольшая заслонка, открывающая или закрывающая фамилию пациента в зависимости от того, где он находится – у себя в комнате или в другом месте. Никколо Риччи сейчас – а скорее, даже постоянно, как подумалось Робин, – находился у себя.
Хотя здание было оборудовано лифтом, Робин предпочла подняться по лестнице с деревянными перилами, устланной красной ковровой дорожкой; навстречу спускался санитар с Тринидада, частенько попадавшийся ей на глаза во время наружного наблюдения. Он улыбнулся поверх стопки защитных прокладок, необходимых при недержании мочи, и пожелал Робин хорошего дня.
За первым дверным проемом скрывалась лестничная площадка с небольшим указателем номеров комнат с 1-го по 10-й. Робин прошла по коридору, читая фамилии на дверях. К несчастью, миссис Инид Биллингс жила в комнате номер два, а Риччи, как Робин очень скоро установила, обретался на другом этаже. Понимая, что данное обстоятельство – при неблагоприятном развитии сценария – сделает ее историю с поиском Инид неправдоподобной, Робин вернулась назад и поднялась по лестнице на этаж выше.
Сделав пару шагов по коридору, как две капли воды похожему на нижний, она услышала неподалеку женский голос с явно выраженным польским акцентом и тут же вжалась в нишу со встроенной раковиной и шкафчиком.
– В туалет хотим? Вам… в туалет… нужно… мистер… Риччи?
Ответом ей был низкий глухой стон.
– Хотим? – спросил тот же голос. – Или нет?
И снова в ответ послышался стон.
– Нет? Ну ладно тогда.
В коридоре возник топоток приближающихся шагов: все та же сиделка почти поравнялась с нишей, и Робин с бесстрашной улыбкой шагнула ей навстречу.
– Мне только руки ополоснуть, – сообщила она белокурой, плоскостопой сиделке, на что та лишь слабо кивнула в ответ: ее определенно занимали совсем другие проблемы.
Стоило женщине скрыться из виду, как Робин скользнула по коридору до двери с номером пятнадцать, на которой висела табличка: «М-р Нико Риччи».
Инстинктивно задержав дыхание, Робин тихонько постучала и толкнула дверь. Внутренний замок, как оказалось, отсутствовал, и створка легко распахнулась.
Комната, хотя и небольшая, выходила окнами на юг и сейчас была залита солнцем. Здесь немало потрудились над созданием домашнего уюта: на стенах висели акварели, в том числе одна с изображением Неаполитанского залива. На каминной полке теснились семейные фотографии, а к дверце платяного шкафа скотчем крепились детские рисунки, один из которых имел название: «Мы с дедой и воздушный змей».
В кресле у окна сидел согнутый почти вдвое престарелый обитатель этой комнаты. За ту минуту, что прошла после ухода сиделки, он успел крепко заснуть. Робин неслышно затворила за собой дверь, на цыпочках подошла к Риччи и присела на краешек его односпальной кровати, лицом к бывшему сутенеру, порнодельцу, организатору групповых изнасилований и заказных убийств.
Вне сомнения, персонал на совесть заботился о своих подопечных. Ногти Риччи, его темные с проседью волосы были так же безупречно чисты, как и широкий воротник белой рубахи. Сидя в тепле, Риччи был тем не менее облачен в бледно-голубой свитер. На испещренной венами руке, безвольно лежащей на соседнем стуле, блестела золотая печатка в виде головы льва. Пальцы скрючились таким невероятным образом, что Робин даже не поняла, сохраняют ли они подвижность. Вероятно, Риччи перенес инсульт – тогда надеяться на разговор не приходилось.
– Мистер Риччи? – тихо позвала Робин.
Слегка раздув ноздри, он фыркнул и медленно поднял голову с отвисшей челюстью. Огромные глаза с набрякшими веками, пусть не такие затуманенные, как у Бетти Фуллер, были напрочь лишены блеска и с годами будто бы увеличивались в размерах вместе с ушами и носом, тогда как сам он скукоживался, да так, что смуглая кожа висела складками.
– Хочу задать вам несколько вопросов, – негромко сказала Робин. – О женщине по имени Марго Бамборо.
Риччи уставился на нее с раскрытым ртом. Может, он совсем оглох? Разучился воспринимать речь? Слухового аппарата ни в одном, ни в другом ухе не было. Самым громким звуком в этой комнате оставался тяжелый стук сердца Робин.
– Помните, да: Марго Бамборо? – спросила она.
К ее удивлению, у Риччи вырвался слабый стон. Что же это значило, «да» или «нет»?
– Помните? – переспросила Робин.
Старик опять застонал.
