Наутро Страйк поостыл, но очень незначительно. Да, на этот раз предпринятые Робин шаги сильно отличались от того номера, который она отколола три года назад, за что и была уволена: сейчас, по крайней мере, она не спугнула подозреваемого. К тому же спустя сутки после ее прихода в пансионат не появилось и намека на то, что у семейства Риччи или у персонала возникли какие-то подозрения насчет личности «Ванессы Джонс». А главное (но это скорее обостряло, а не сглаживало конфликт) – Робин теперь была не наемным работником, а полноправным совладельцем агентства. Впервые Страйк оказался перед суровым фактом: если они с Робин когда-нибудь разбегутся, он просто увязнет в правовых и финансовых дрязгах. Это будет почище, чем развод.
Вообще-то, с Робин он расставаться не планировал, но внезапное осознание того, что он сам заблокировал себе пути отхода, приводило его в бешенство. В течение двух недель после ее посещения пансионата «Сент-Питерс» атмосфера между партнерами оставалась напряженной, но утром первого августа Робин получила от Страйка SMS с указанием не возобновлять контакты с референткой Жука и вернуться в офис.
Когда она вошла в кабинет, Страйк сидел за их общим рабочим столом с разложенными на нем ксерокопиями из полицейского досье Бамборо. Бегло оглядев напарницу, он подметил натуральный цвет ее глаз и волос, а затем недовольно процедил:
– Звонили клиенты по делу Жука. Они отказываются от наших услуг ввиду отсутствия результатов.
– Ну вот. – Робин села напротив него. – Жаль, конечно, я ведь как только не подбиралась к его референтке…
– Еще и Анна с Ким набиваются на разговор. Я назначил конференц-связь на шестнадцать часов.
– Они тоже…
– Решили свернуть дело? – равнодушно договорил Страйк. – Возможно. Якобы их неожиданно пригласили на отдых в Тоскану. И они хотят до отъезда что-то обсудить, потому что к пятнадцатому числу все равно не вернутся.
Наступило долгое молчание. Сообщив запланированные сведения, Страйк погрузился в чтение документов из досье.
– Корморан… – заговорила Робин.
– Что?
– Может, поговорим о «Сент-Питерсе»?
– Мне добавить нечего, – ответил Страйк и, взяв протокол с показаниями Руби Эллиот о драке двух женщин под проливным дождем, сделал вид, что хочет освежить его в памяти.
– Я не предлагаю обсуждать мое посещение. Как я уже говорила…
– Ты обещала, что не сунешься к Риччи…
– Я «обещала» не соваться к Риччи, – сказала Робин, рисуя в воздухе кавычки, – точно так же, как ты «обещал» Грегори Тэлботу не сообщать в полицию о происхождении той пленки. – Памятуя, что в приемной сидит за компьютером Пат, Робин понизила голос. – Не в том же дело, что я злонамеренно нарушила запрет: если ты помнишь, я предоставила разбираться с Мутным тебе, правда? Но дело не сдвигалось с мертвой точки, а ты не мог им заняться. И кстати, если ты не заметил: в плане маскировки я дам тебе сто очков вперед.
– Это не обсуждается. – Страйк отшвырнул показания Руби Эллиот и переключился на словесный портрет Тео, составленный Глорией. – Меня раздражает, и тебе ли этого не знать, что ты не обсуждаешь со мной свои планы…
– Ты, что ли, названиваешь мне каждые три секунды, чтобы обсудить свои планы? Когда тебе выгодно, ты только поощряешь мою инициативу…
– Лука Риччи мотал срок за то, что цеплял электроды к гениталиям должников, Робин! – Страйк больше не притворялся, будто поглощен словесным портретом Тео.
– Сколько еще мы будем это мусолить? По-твоему, я очень обрадовалась, когда он вошел в комнату к папаше? Да я бы ни за что туда не сунулась, зная, что он готовит такой сюрприз! Но факт остается фактом…
– Это не факт…
– …если бы я не…
– …а сплошные домыслы…
– Это не домыслы, Страйк, а данность – ну что ты уперся? – Робин достала из заднего кармана брюк мобильник и открыла фотографию, сделанную во время ее возвращения в дом престарелых; она не провела там и двух минут, но успела незаметно заснять образец почерка Луки Риччи в книге посетителей.
– Передай мне анонимку, – распорядилась она, протягивая руку в сторону помятого листка голубоватой бумаги, который они получили на встрече с сестрами Бейлисс. – Вот, пожалуйста.
Она положила перед Страйком снимок с почерком и записку. Для Робин сходство было неоспоримым: та же странная смесь прописных и строчных букв, выведенных раздельно и вполне отчетливо, но украшенных затейливыми и явно лишними завитушками; такое же впечатление мог бы оставить и сам здоровенный и опасный на вид громила, шепелявый, с изъеденным оспинами лицом, похожим на апельсиновую корку.
– По фотографии нельзя доказать идентичность почерков, – отчеканил Страйк. Он понимал, что ведет себя по-хамски, но в нем еще клокотали остатки злобы. – Экспертиза, помимо всего прочего, учитывает давление пишущего узла на бумагу.
– Ладно, проехали.
У Робин в горле стоял комок гнева. Она встала и вышла из кабинета, неплотно прикрыв за собой дверь. Сквозь щель Страйк услышал ее разговор с Пат, а затем позвякиванье кружек. При всей своей досаде он все же надеялся, что она принесет ему чашку чая.
