И хотя Робин была только рада, что Оукден, по всей видимости, отказался от идеи общаться с прессой и распускать сплетни об агентстве, на протяжении всего июня у нее нарастало тревожное чувство. В деле Бамборо, которое значило для нее больше, чем многое другое, наступил полный застой. Глория Конти ответила молчанием на просьбу Анны о сотрудничестве; Стивен Даутвейт так и не прорезался; никакого ответа на запрос о беседе с Деннисом Кридом не поступало, а Мутный Риччи был надежно скрыт в стенах дома престарелых, с которого агентству пришлось снять наблюдение из-за нехватки персонала.
Найти замену Моррису, хотя бы временную, оказалось непросто. Страйк переговорил со всеми знакомыми из Отдела специальных расследований, Хатчинс использовал старые связи в столичной полиции, а Робин заручилась поддержкой Ванессы, но желающих подписать контракт с агентством не находилось.
– Лето, однако, – изрек в субботу Барклай, столкнувшись в офисе с Робин. – Никто новую лямку тянуть не жаждет, всем на отдых охота. Уж мне ли не знать.
Барклай и Хатчинс давно подали заявления на летний отпуск, и начальство с пониманием отнеслось к желанию подчиненных провести пару недель с женами и детьми. В итоге к середине июля в офисе остались только Страйк и Робин.
В то время как Страйк целиком посвятил себя слежке за бойфрендом Мисс Джоунз, все еще не оставляя надежду найти хоть какие-нибудь доказательства того, что этот человек не вправе быть опекуном своей крошки-дочери, Робин безуспешно пыталась свести знакомство с референткой Жука. В этом месяце, меняя парики и цветные контактные линзы, Робин попробовала заговорить с ней в баре, намеренно споткнулась о ее ногу в ночном клубе и даже проследовала за ней в дамскую комнату универмага «Харви Николс». Хотя референтка понятия не имела, что ей кстати и некстати попадается на пути одна и та же особа, она не проявляла ни малейшего намерения вступать в разговор, а уж тем более уличать босса в развратных действиях или употреблении кокаина.
После неудачной попытки сесть с референткой за один столик в сэндвич-баре в районе Холборна во время обеденного перерыва Робин, которая благодаря мелкам для окрашивания волос и контактным линзам превратилась сегодня в брюнетку с карими глазами, решила, что настал момент переключиться с молодой красотки на дряхлого старика и попытаться вытянуть информацию из него.
Такое решение далось ей нелегко и было принято не с кондачка. Хотя Робин в некоторой степени восхищалась старым приятелем Страйка Штырем, у нее не было иллюзий относительно того, кто сумел нагнать страху на этого парня, с девяти лет знакомого с криминальным насилием. Поэтому Робин разработала план, который в первую очередь требовал от нее полной и надежной маскировки. Сегодня маскировка удалась ей на славу: за годы работы у Страйка она многое узнала об искусстве грима и даже иногда получала удовольствие, если сам партнер не с первого взгляда мог угадать, с кем имеет дело. Робин придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале туалета в «Макдональдсе» и, удостоверившись, что она начисто лишена сходства с Робин Эллакотт, а постороннему человеку никогда не догадаться, что недавно она щеголяла с фингалами, направилась в сторону подземки и через двадцать минут приехала на станцию метро «Энджел».
Она прошла через пустующий, несмотря на теплую погоду, сквер, где проводили время старожилы пансионата «Сент-Питерс. Анютины глазки уже отцвели, а на их месте розовели астры; широкая, залитая солнцем улица, на которой располагался пансионат, почти полностью вымерла. Робин подошла к входу; на двери блестела золотом в лучах солнца цитата из Первого послания Петра:
…не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни… но драгоценною Кровию Христа…
Робин позвонила. Через несколько секунд дверь открыла черноволосая толстушка в типичном медицинском костюме голубого цвета.
– Добрый день, – произнесла она с испанским акцентом.
– Привет, – ответила Робин, копируя говор кокни, усвоенный от подруги Ванессы, живущей в северной части Лондона. – Приехала вот навестить Инид. Я ей правнучка.
Это было единственное имя, которое запомнилось ей после просмотра списков обитателей дома. Больше всего Робин боялась, что у здешней Инид нет родни или что бедняжка не дожила до этого дня.
– Отлично, – улыбнулась санитарка и жестом указала на книгу посетителей прямо за дверью. – Зарегистрируйтесь, пожалуйста, и не забудьте расписаться при выходе. Она у себя в комнате. Может, конечно, спит.
Робин шагнула в темный коридор, отделанный деревянными панелями. Она специально не поинтересовалась номером комнаты Инид: хотела притвориться, будто заблудилась.
