Я видела их возле таксофонной будки – сцепились две женщины. Та, что повыше и в плаще, подталкивала другую – коротышку в капоре от дождя. Вроде это были женщины, но лиц я не разглядела. Мне показалось, что одна поторапливает другую.
Из протокола допроса Дженис Битти инспектором Лоусоном:
После того нападения у дверей квартиры мы иногда общались с мистером Даутвейтом, но я бы не называла эти отношения близкими. Он все больше плакался мне из-за самоубийства своей подруги. Жаловался на головные боли. Я списывала все на общее нервное состояние. Знаю, что его воспитали в приемной семье, но он никогда не рассказывал о приемных родителях. Доктора Бамборо мы с ним тоже не обсуждали, он только сказал, что обратился к ней по поводу мигрени. Он не предупреждал меня, что съезжает из Персиваль-Хауса. Я не знаю, куда он пропал.
Из второго протокола допроса Айрин Хиксон инспектором Лоусоном:
Предъявленный мною чек подтверждает, что в тот день я была на Оксфорд-стрит. Я глубоко сожалею, что скрыла свое реальное местонахождение, но мне было стыдно, что я обманным путем выбила себе разрешение уйти с обеда.
К протоколу прилагалась ксерокопия чека из магазина «Маркс энд Спенсер» о покупке трех товаров на общую сумму в четыре фунта семьдесят три пенса.
Из протокола допроса Джозефа Бреннера инспектором Тэлботом:
Я вышел с работы как обычно – обещал сестре не опаздывать к ужину. Доктор Бамборо любезно согласилась принять экстренного пациента, так как позднее тем же вечером встречалась с подругой. Понятия не имею, были ли у доктора Бамборо проблемы личного свойства. Наши отношения строились исключительно вокруг работы. Я не знаю никого, кто хотел бы ей навредить. Помню, как один из ее пациентов прислал ей коробку шоколадных конфет, но утверждать, что отправителем был Стивен Даутвейт, не могу. Я вообще не знаю, кто такой этот мистер Даутвейт. Помню, что доктор Бамборо не обрадовалась, когда Дороти вручила ей конфеты, и попросила Глорию, из регистратуры, отправить их в мусорное ведро, хотя потом сама же их оттуда достала. Любила сладкое.
Страйк вернулся в кабинет и положил на стол перед Робин пятифунтовую купюру.
– А это еще зачем?
– Мы с тобой поспорили, – сказал он, – что по истечении года они продлят договор, если у нас появятся какие-нибудь зацепки. На это я и ставил. А ты говорила, что не продлят.
– Я не возьму. – Робин не прикоснулась к лежавшей на столе пятерке. – У нас есть еще две недели.
– Они же только что…
– Мы получили оплату до конца месяца. Я отработаю.
– Разве я не ясно выразился? – прошипел Страйк, хмуро глядя на нее сверху вниз. – Мы больше не трогаем Риччи.
– Да, я помню. – Робин взглянула на часы. – Через час мне надо сменить Энди. Пойду-ка я уже.
После ее ухода Страйк переложил ксерокопии следственных протоколов обратно под стол – в коробки со старыми документами, а затем вышел в приемную, где сидела Пат с зажатой в зубах электронной сигаретой.
– За один день лишились двух заказчиков, – объявил он. – Кто у нас следующий на очереди?
– Футболист. – Пат вывела на экран монитора зашифрованный файл с клиентской базой и ткнула пальцем в хорошо известное имя. – А если вы хотите восполнить сразу обе потери, то возьмите еще ту шикарную даму с чихуахуа.
Страйк колебался.
