Вникать в это теперь было не обязательно. Страйк отвлекся и будто бы расфокусировал взгляд, стараясь увидеть скрытую за плоским узором трехмерную фигуру. Глаза его скользили по словам и знакам, фрагментарно запомнившимся Тэлботу по сочинениям Кроули и картам Таро Тота. Разглядывая изображение пышногрудого демона, на чьем животе кающийся Тэлбот впоследствии нацарапал христианский крест, Страйк вспомнил слова Робин, сказанные несколько месяцев назад во дворце Хэмптон-Корт: о притягательности мифов и символов, об идее коллективного бессознательного с таящимися в нем архетипами. И сам демон, и бессвязные каракули, возникшие в подсознании Тэлбота, казались психически нездоровому полицейскому абсолютно уместными, однако слишком легко, слишком упрощенно было бы возлагать на Кроули и Леви вину за то, что конкретно выудил из их трудов разум Тэлбота. Он породил это в последнем приступе безумия, в последней попытке толкования.
Страйк, наклонив лампу поближе к странице, всматривался в рисунок. Быть может, он питал пустые иллюзии, но, может, в этих безумных записях отражены подмеченные Тэлботом странные совпадения, на которые Страйк обратил внимание после разговора с сестрами Бейлисс? Переводя взгляд с одного фрагмента таинственных закорючек на другой, он думал, что видит перед собой не просто покаяние прихожанина, алчущего искупить свою вину за приверженность к оккультизму, но и последние отчаянные попытки добросовестного полицейского извлечь улики из хаоса, разум из безумия.
В течение следующих двух недель Робин не раз замечала, что подержанная книжка Стивена Шмидта под названием «Астрология-14», которую она оставила в кабинете, постоянно кочует с места на место. Поначалу она лежала на конторском шкафу, где и была оставлена, а через несколько дней – у Страйка, на его половине стола; потом, вечером, оказалась возле чайника. Примерно так же появлялись и исчезали различные материалы из полицейского досье Бамборо, а общая тетрадь в кожаном переплете, принадлежавшая Биллу Тэлботу, вообще исчезла из конторского шкафа и, как подозревала Робин, переместилась наверх, в мансарду Страйка.
В агентстве снова царила суета. Новый клиент, футболист премьер-лиги, вбухал два миллиона фунтов в проект ночного клуба, но идея провалилась. Деловой партнер футболиста исчез вместе с деньгами. Сам футболист, которого безжалостный Барклай окрестил Простачком, боялся разоблачений в прессе не меньше, чем безвозвратной потери денег.
Тем временем бойфренд Мисс Джоунз по-прежнему вел удручающе законопослушный образ жизни, но клиентка, похоже, была готова оплачивать счета агентства до тех пор, пока Страйк будет дважды в неделю терпеливо беседовать с ней по телефону. Во время этих «промежуточных отчетов» она вываливала на детектива все свои проблемы и прозрачно намекала, что с радостью примет приглашение на ужин.
Помимо этих клиентов, агентство занималось еще и принятым в обход очереди боссом Жука, сокращенно БЖ, которого совет директоров досрочно выпроводил на пенсию. В один прекрасный день, с утра, БЖ вошел в контору с Денмарк-стрит и спросил Барклая, который оставил свои контактные данные у Элинор Дин. К удивлению Страйка, преждевременный уход на пенсию не поверг БЖ в отчаяние, а, наоборот, раскрепостил.
– Хотите – верьте, хотите – нет, но всего несколько месяцев назад я реально помышлял о самоубийстве, и не раз, – поведал он Страйку. – Зато теперь вырвался из лап этого мерзавца. Ну и рассказал жене про Элинор…
– Серьезно? – поразился Страйк.
– И она отнеслась к этому с пониманием, – продолжал БЖ. – В первом браке мои, так сказать, потребности удовлетворяла бывшая жена, но потом мы расстались, а теперь я обсудил все вопросы с Портией, и она дала зеленый свет моей договоренности с Элинор при условии недопущения супружеской измены.
Страйк спрятал лицо за чайной кружкой. Он прекрасно понимал, что Портия, с ее шикарным маникюром и профессиональной укладкой, привыкшая трижды в год ездить на курорты, обладательница привилегированной карты «Американ экспресс», хозяйка внушительного особняка с бассейном в Вест-Бромптоне, предпочла, естественно, чтобы подгузники БЖ менял кто-нибудь другой.
