– Пикшу, если можно, – ответил Страйк, и Робин направилась в кафе сделать заказ.
Где-то через минуту, предвкушая жареную картошку и с наслаждением грея спину на солнце, Страйк осознал, что неотрывно наблюдает за Робин, и перевел взгляд на птичий переполох у себя над головой. Хотя верхняя часть желтой ограды, отделяющей «Тониз чиппи» от аналогичного «Кафе Гарри Рэмсботтома», и была оснащена тонкими шипами, чтобы там не засиживались птицы, это не смогло остановить выводок пестрых дроздов, которые изящно расселись между пиками и удерживали равновесие в находившихся под ними железных кружочках, ожидая возможности налететь на оставленный кем-нибудь кусочек жареного картофеля.
Наблюдая за птицами, Страйк думал о том, каковы шансы, что Даутвейт позвонит по указанному на карточке номеру. Даутвейт давно привык прятаться от своего прошлого, но Страйк определенно прочел на его лице отчаяние, какое ему доводилось видеть только у тех, кто дошел до крайности под гнетом ужасной тайны. Рассеянно потирая подбородок, Страйк решил дать этому субъекту небольшую отсрочку, а потом либо позвонить ему вновь, либо даже вернуться без предупреждения в Скегнесс, чтобы, возможно, перехватить Даутвейта на улице или в пабе, где не сумеет вмешаться Донна.
Страйк все еще наблюдал за дроздами, когда Робин опустила на стол два пенопластовых подносика, две маленькие деревянные вилки и две банки кока-колы.
– Гороховое пюре, – догадался Страйк, глядя на подносик Робин, где рядом с рыбой и жареной картошкой лежала изрядная порция какой-то зеленой кашицы.
– Йоркширская икра, – садясь рядом, сказала Робин. – Почему-то я подумала, что ты этого не захочешь.
– Правильно подумала. – Страйк взял пакетик томатного соуса, почти с содроганием глядя, как Робин макает в зеленое месиво ломтики жареной картошки.
– Изнеженный южанин, вот ты кто, – сказала она, и Страйк рассмеялся:
– Никогда не говори этого при Полворте.
Пальцами он отделил кусочек рыбы, обмакнул в кетчуп и съел. А потом без предупреждения затянул:
– Боже, что это? – засмеялась Робин.
– Первый куплет «Песни мужей запада», – пояснил Страйк. – Основной смысл в том, что корнуолльцы – полная противоположность изнеженным недоноскам. Черт побери, какое обжиралово!
– Еще бы. В Лондоне такой рыбы с картошкой не найдешь, – сказала Робин.
Несколько минут они ели молча. На жиронепроницаемой бумаге для кульков с жареным картофелем были отпечатаны страницы давних номеров газеты «Миррор». «Пол уходит из „Битлз“». С ними соседствовали карикатуры типа грязных открыток – грудастая блондинка в постели со своим престарелым начальником говорит: «Видимо, бизнес процветает. Вы никогда так подолгу не загружали меня сверхурочно». Это напомнило Робин о секретаре-референте Джемме, которая, возможно, уже позвонила по липовому номеру, который ей дала Робин, и поняла, что не только «Энди», ее бывшему, есть что скрывать. Но у Робин на телефоне осталась запись всего, что Джемма знает об инсайдерской торговле Жука, и в данный момент Пат переносила эти сведения в соответствующий документ, не содержащий ни одной подробности, способной указать на источник информации. Жук, надеялась Робин, скоро лишится работы, а если повезет, то и предстанет перед судом.
Длинный ряд аттракционов на другой стороне улицы заслонял от ее взгляда море. В отдалении крутилось колесо обозрения с кабинками в виде аэростатов нежных расцветок. Рядом поднималась на сто футов вверх огромная лазалка для взрослых, с веревками и раскачивающимися шинами. Наблюдая за верхолазами в страховочных поясах, Робин ощущала странную смесь умиротворения и грусти: возможность неожиданного поворота в деле Бамборо, восхитительная жареная картошка с гороховым пюре, дружеская пикировка со Страйком и солнечный свет – все это радовало; а еще она вспоминала, как маленькой девочкой неслась по пляжу, нынче скрытому от глаз, наперегонки со своим братом Стивеном, чтобы первой добежать до осликов и выбрать для себя самого симпатичного. Почему воспоминание о возрасте невинности так сильно жалит, когда становишься старше? Почему воспоминание о девчушке, незнакомой с жестокостью и считавшей себя неуязвимой, приносит больше мук, чем радости?
