Он был никаким, этот ветер. Ни прохлады, ни жары. Просто движение воздуха, от которого, однако, для неподвижно застывшей троицы ничего не менялось. Трое других, что шли к ним от серой горы, оказались уже совсем близко: высокий воин в кованом доспехе, на груди вычеканен коронованный змей-василиск; бледная, перепачканная кровью, шатающаяся эльфка (но очень красивая эльфка!) в кольчуге, некогда серебристой, а теперь тёмной, словно и впрямь из давным-давно не чищеного серебра; третьим оказался коренастый гном, волочивший за собой громадное боевое устройство с двумя стволами — тоже некогда ярко начищенными, а теперь покрытыми гарью. Странно, нести оружие на плече было б куда удобнее, потому что имелся даже ремень, но нет — гном волочил двуствольное чудовище, словно брезговал к нему прикасаться, но в то же время не мог и бросить. Глаза у гнома, совершенно безумные, смотрели словно куда-то вглубь него самого.
Эльфка цеплялась за руку рослого воина. Из всех троих именно он казался наиболее близким к… нормальности.
Аратарн ничуть не удивился, когда воин заговорил на понятном языке Хьёрварда. В конце концов, это магический конструкт Третьей Силы, тут и не такое возможно.
— Началось, — без предисловий сказал воин. И добавил: — Гвин. Так меня звали.
— Вейде, — прошелестела эльфка. — Мы были врагами. — И она крепче уцепилась за руку Гвина, воина с василиском на кирасной груди.
Гном ничего не сказал — так и смотрел вглубь себя пустым взором.
— А это Арбаз, — представил его воин.
— Единственное, что он нам сказал, — пояснила Вейде, — прежде чем… чем…
— Чем сделался таковым, — закончил Гвин. — Ах, да. Я вот, например, умер — ещё прежде, чем попал сюда. А она, — кивок на Вейде, — нет. Удивительно, правда?
…Они все понимали, что конец близок, очень близок. А когда всё кончается, о чём ещё говорить?..
Ветер дул сильнее и сильнее, и Аратарн, не зная, что сказать пришельцам, просто смотрел ввысь, на застывшую фигуру отца.
Фигура шевельнулась. Да, точно, шевельнулась!.. Он не ошибся!..
Шар оборвался и рухнул вниз. Ударился с размаху в серую бесформенную «твердь» и лопнул.
Горджелин Равнодушный прошипел какое-то проклятие. Лидаэль вскинула руки, словно готовясь бросить сложное заклятие, требующее и жеста, и слова, и мысли. Аратарн застыл, зачем-то подняв бесполезную здесь секиру.
Гвин и Вейде невольно обернулись тоже. Гном Арбаз не обернулся, он, похоже, вообще ничего не видел, не слышал и не понимал. Белый огонь пощадил его тело, но словно бы не оставил ничего от разума и души.
Губитель шевельнулся. Упёрся руками в серую твердь, с усилием толкнул вверх собственное тело, точно ему было очень-очень тяжело подняться.
Возрождающая опередила его. Ярко-алая безрукавка полыхнула среди серой бесконечности языком неистового огня. Девушка тряхнула смоляными кудрями, и…
Протянула руку Губителю.
Тот помедлил, но смотрел исключительно в глаза Возрождающей, а не на свой бесцветный клинок, валявшийся рядом ненужной железкой.
— Вставай, враг мой, — с лёгкой насмешкой сказала девушка. — Вставай, мы… несколько увлеклись. Кажется, нас ждут теперь совсем иные дела.
И тут Аратарн не выдержал.
— Отец!
Он бросился к Губителю — нет, не к нему, к эльфийскому странствующему лекарю и чародею Эльстану, которого всей душой любила его, Аратарна, мать, Саата.
От которой, наверное, не осталось даже могилы, если не врал этот проклятый ворон…
Губитель сощурился, глянул — и узнал.
— Сын… — растерянно сказал Губитель. — Сын. Мой сын…
— Это, конечно, очень мило, — жёстко прервал его Горджелин. — Но, если мы хотим отсюда выбраться, пока Великие Духи не опомнились, нужно действовать, и немедля. Госпожа, — он обернулся к Возрождающей, — не имел чести раньше видеть вас, но…
— Видели, Снежный Маг, видели, — словно колокольчики негромко прозвенели. — Но неважно. Вы правы, господин. Нам надо выбираться отсюда, пока мы не сделались… частями этого континуума.
— Вы это уже видите, госпожа?..
Губитель с Аратарном меж тем шагнули навстречу друг другу. Соединили руки в крепком пожатии, глядя в глаза. А потом резко и сильно обнялись.
Возрождающая мягко улыбнулась.
— Конечно, вижу. Я ведь такой же конструкт, как и он, мой вечный враг. — Улыбка сделалась чуть шире — «врага» не следовало понимать совсем уж буквально. — Мы внутри чудовищного магодвигателя, Снежный Маг. Моё предназначение — творить жизнь, заселять ею опустошённые миры, это требует куда более сложной магии, чем для уничтожения; но ничего подобного я не могла даже вообразить.
— Третья Сила… — начал было Горджелин, но Возрождающая останавливающе подняла розовую ладошку.
— Я знаю. Уже знаю. И про Дальних знаю тоже.
— Маленькие привилегии быть конструктом Молодых Богов, — не без ревности буркнул Равнодушный. Возрождающая не обиделась.
— Ну да. Если не считать, что ты — просто кукла, которую достают из сундука, а едва пропадёт надобность, безо всяких церемоний убирают обратно.
— Верно, — признал Горджелин. — Прошу прощения, госпожа…
— Инаири. Моё имя.
— Госпожа Инаири, — мигом подхватил Снежный Маг.
