Клара позвала. Позвала, ныряя в бездну собственной памяти, отгоняя самые дорогие, самые милые сердцу воспоминания: их со Сфайратом дом, рождение детей, их праздники, их приключения – как у них после одного похода на ярмарку в Беллеоре появился страж-кот Шоня, например[12]. Всё это надлежало сейчас забыть, и неведомо, на время лишь или вообще навсегда. Надо было звать Меч, вытягивать образ фламберга: как он мелькал гибельным размахом в руках той наглой девчонки Сильвии, непозволительно талантливой сорвиголовы; как он крушил скрижали в гробнице; вспомнить каждый извив его волнистого клинка из чёрной стали, не воронёной, а чёрной на всю глубину, потому что и выкован он был не из простого железа – скорее, даже вообще не из железа.
Вспомнить всё. Прожить целую жизнь его хранителем, вынужденным исполнять злую волю клинка; ибо лишь муки и гибель простых смертных способны дать силу, коя потребуется в последние часы этого мира.
Жестокий закон сущего, и нет смысла роптать на него.
Ты или принимаешь существующий порядок вещей, или восстаёшь против него, и тогда сущее, по закону меньшего зла, молча и равнодушно сбрасывает тебя со своего пути. Ему нет до тебя дела, оно живёт, чтобы дать пристанище другим, не столь озабоченным, как ты, вселенской справедливостью. И кто скажет, что их жизни менее ценны, чем твоя?.. Уйди с дороги, смирись, ибо так было, так есть и так будет.
«Нет, – громко и чётко подумала Клара. – Так не было и так не будет. Фламберг станет моим, я подчиню его, я не дам никому им распоряжаться!..»
«Верно, – дружно одобрили два других Меча. – Подчиняй! Овладевай! Неважно, кто понесёт в мир Третий Меч, лишь бы понёс».
Они, разумеется, лгали, эти два бездушных конструкта, эти две нечеловеческие сущности, созданные лишь для того, чтобы в оный день исполнить своё предназначение, а зачем, во имя чего и какой ценой – их совершенно не волновало.
Шуршали волны и светили звёзды, мягкая южная ночь плыла над страшной раной Утонувшего Краба. Демоны ждали.
Кларисса Шварцхорн Хюммель, боевой маг Долины, чьё слово больше её жизни, не открывая глаз, протянула руку.
И ничуть не удивилась, ощутив в ладони шершавую, чтобы не скользила, рукоять чёрного фламберга.
– Есть! – выдохнула Царица Ночи. – Есть, Матфеи мой, есть! Эта дура, Хюммель… она добыла-таки фламберг! Добыла! Ну, теперь наш черёд… начинай!
Матфей Исидорти нехотя кивнул. Ему, надо сказать, уже давно было очень, очень не по себе. Смог бы, так и вовсе кинулся бы наутёк очертя голову, забрав с собой всех демонов, каких бы только сумел. Нашёл бы, где с ними устроиться…
Но не подчиниться Царице он тоже не мог. Рука его поднялась сама собой, язык и губы, придя в движение, отдали необходимую команду.
Ряды демонов шагнули дружно, повинуясь Матфею. Проклятье, такая мощь – она доставила бы власть над каким-нибудь уютным миром, от края до края; а вместо этого приходится гнать их под заклятия этой безумной Хюммель, да ещё и с драконом в придачу!.. И тот маг, Скьёльд, тоже не подарок; и даже девчонка с волком способны добавить неприятностей. С чем останется он, Матфей, когда всё закончится? А ещё Царица намеревается обмануть Трактирщика, то есть великого Демогоргона; по мнению Матфея, величайшая глупость. Ну, что он там потребовал – Мечи? Да пусть подавится! Конец мира или миров – это ещё бабушка надвое сказала. А вот демоны – его, Матфея, демоны, – здесь, под рукой, и ему совсем не нравится лишиться их всех. Потому что Царица тогда… ох, что она тогда сможет с ним сделать, просто оттого, что «забавно».
Но сейчас он только смотрел, как шеренги демонов скользят и льются сквозь ночь туда, где на берегу, у самого края прибоя, сверкали бело-голубоватые и травянисто-зелёные отблески – чародейка Клара Хюммель «добывала» заветный фламберг.
Точнее, уже добыла.
– Помни, демоны пусть только отвлекут дракона, – повторила Царица Ночи. – Нет нужды ими всеми жертвовать. С Хюммель я справлюсь сама.
– А Скьёльд и эта, крылатая? И та соплячка со своим зверем?
Он храбрился и очень хотел казаться беззаботно-презрительным, но получалось скверно.
Впрочем, Царица этого то ли не поняла, то ли решила не обращать внимания; она лишь легкомысленно отмахнулась.
– Все они, кроме Скьёльда, значения не имеют, а Скьёльда я совсем не чувствую. Видать, недёшево дался портал сюда. Если получится, пусть демоны и его приберут. Не выйдет – не беда. Пришла нам пора с ним поквитаться, и за моё пленение, и за Араллор…
– За что?
– Неважно. Так, вспомнилось. Белокрылая с девчонкой и волком, конечно, с тобой справятся, но мы до этого не доведём, нет, не доведём… – и Царица Ночи улыбнулась в предвкушении.
– Тогда идём, – мрачно сказал Матфей. Ему очень хотелось, чтобы всё это поскорее кончилось, и… и пусть бы Царица забрала всё и вся, а он бы – он бы просто унёс отсюда ноги.
Демоны шли, порыкивая, буркалы их начинали светиться в предвкушении битвы. Эх, эх, даже угостить вас нечем будет, ну разве что дракона обглодаете…
Царица Ночи сделалась совершенно невидима в густом мраке – а может, и сама сделалась тьмой, разящей, убивающей.
