– Судьба коварна, сын, – вздохнул призрак. – Часто правда открывается лишь за гранью гибели. Я отдал свою суть, свою искру Пламени Неуничтожимого – Орёл и Дракон забрали всё, без остатка. Зато увидел, как оно всё было и теперь могу говорить; Истинному Магу Хедину требовался ученик, но не просто ученик. Ученик из учеников, способный на невозможное. Мы встретились с… твоей матерью… случайно, и случайно же расстались. Тогда мы оба были довольны друг другом. О… последствиях не знал никто.
– Кроме Духа Познания, – выдохнул Хаген.
– Кроме него. Суть твоя была тщательно скрыта от всех; но теперь, глядя уже из-за грани, я могу сказать – если б не моё наследство, ты не прожил бы столько лет, сын. Я верил Хедину, утверждавшему, что это его чары удерживают тебя среди живых; сейчас я понимаю, что одних его заклинаний бы не хватило. И когда судьба привела тебя ко мне, я тоже не осознал. Дело в том, сын, что я любил множество женщин, смертных, я имею в виду; и от такого союза всегда рождались только и исключительно дочери. Валькирии, бессмертные воительницы, провожавшие героев в Валгаллу. Но сыновей не случалось никогда.
– И вот появился я…
– И появился ты. – Бестелесная рука Древнего поднялась, коснулась щеки Хагена – словно лёгкое дуновение ветерка. – Понимаю теперь, почему Орёл с Драконом заставили тебя дочерчивать эту фигуру – требовалась руна, сотворённая искрой Пламени Неуничтожимого, и, видно, сотворить её не мог ни я, ни кто-то ещё, в ком течёт моя кровь, согретая тем самым изначальным огнём.
– А что должен был сделать ты, о… отец? – последнее слово далось Хагену с трудом.
– Я должен был умереть, – просто сказал Старый Хрофт. – Отдать свою искру. И не просто так – в особом месте, особым образом. Дыхание Творца невозможно уничтожить – но его можно обратить на иное, чем существование Древнего Бога.
– Отец…
– Я не ропщу, сын. Я был первым в Хьёрварде. Я прожил достаточно. Я славно бился, славно пировал и славно любил. И был любим, сын.
Хаген до боли стиснул эфес. Столько всего нужно сказать – и как всё это уложишь в нескольких словах?..
– Я не думал, кто мой отец, – выдохнул он наконец. – Думал, какой-то бродяга, а удачливость в бою – моя собственная, моя заслуга…
– Она и была твоей заслугой, – возразил Хрофт. – Твоей и ничьей больше. Моё наследство помогло тебе прожить долго, но всё прочее – твоё, только твоё.
– И Учитель Хедин не догадался, кто мой отец? – угрюмо спросил тан. – Он ведь никогда не упоминал…
– Всеведение Хедина сильно преувеличено, – хмыкнул Отец Дружин. – Не сердись на него, сын. Он не знал, никто не знал. Ну, кроме Орла и Дракона. Но и те молчали до самого последнего момента. Не знаю, почему, да и знать не хочу. Все их планы и замыслы с хитростями уже не имеют значения. Мы с Фенриром исполнили предначертанное нам. Теперь ты…
– Я завершил, – глухо сказал Хаген. – Что мне осталось здесь?.. Древние Боги гибнут. Искры, как ты сказал, отец, уходят Орлу и Дракону. Я замкнул требуемую им руну. Сразил всех, кого они против меня выставили. Теперь твоя тризна, твой jarðarför…
– Мой погребальный костёр… – Призрак Старого Хрофта обернулся, глядя на ревущее пламя. – Спасибо, сын. Огонь довершит очищение.
– А ты?.. Ты, отец?
– Я, сын? Я ухожу к великому Орлу. Все души должны объединиться в нём, рано или поздно, в том числе и поглощённые Спасителем, и запертые в царствах мёртвых. Я чувствую, что мне пора. Начинает… уносить. А цепляться… недостойно того, кто правил с трона Валгаллы. – Призрак перехватил наскоро сработанное Хагеном копьё. – Спасибо тебе и за это, сын. Оружие моё вернулось.
– Вернулось? – удивился тан. – Но ведь это…
Хрофт улыбнулся. Поднял копьё – нет, не простой кол с затёсанным и обожжённым концом – нет, истинный Гунгнир, с покрытым прихотливой резьбой древком и длинным, широким, грозным наконечником тёмной стали, сработанным гномами в забытые времена, когда мир был ещё молод.
– Всё, как и должно быть, сын. А теперь прощай. Негоже мне, Древнему Богу, заставлять самого Орла ждать.
И, словно по команде, оба погребальных костра разом обрушились, взметнулись фонтаны искр; а Старый Хрофт с молчаливым волком поплыли вверх, бесплотные и невесомые призраки. Волк вдруг переменился – лохматый, вихрастый подросток, лихо подмигнувший хединсейскому тану.
Выше, ещё выше – и вот они исчезли за вершинами дерев.
Хаген проводил их долгим взглядом.
– Прощай, отец. И ты, Фенрир, прощай тоже…
Голубой Меч поднялся в последнем салюте. Повинуясь, дрогнула земля, морской волной взметнулась и опала, аккуратно воздвигнув достойный курган. На вершине его застыл чёрный камень, и на нём остриём меча, раскалив его добела магией, тан Хаген вывел:
Milkill gud Odin[7]
А чуть ниже и мельче:
Milkill ulfur Fenrir[8]
Отошёл, постоял в достойном молчании, поклонился и зашагал прочь, поистине – куда глаза глядят.
