– Ты бывал во владениях Демогоргона. Тебе открыта туда дорога. Когда всё кончится, когда изменится мир, приходи вновь.
– Зачем? – хрипло вырвалось у Хагена. Горло жгло, словно от нестерпимой жажды. – Зачем мне приходить к тебе? Ты меня растила? Носила на руках?..
– Могучий воин Хаген сожалеет, что не держался за мой подол? – усмехнулась Лаувейя. – Я дала тебе высокую и страшную судьбу – чего большего может пожелать себе воин? Ты сражался и побеждал, сын, ты добился всего сам, не зная о дремлющем в тебе – так не огорчай же меня напоследок.
Хекса гордо выпрямилась.
– Не смей ныть и жаловаться, сын. В этот мир мы приходим, чтобы славно сражаться и славно умереть. Ты достиг всего. Великий Хедин научил тебя многому, но, как и самому искусному зодчему требуется крепкое основание, ему требовалось то, что в тебе оставили мы с твоим отцом. Поэтому иди, мой сын, предназначенной тебе тропой. Сегодня день Рагнарёка, сегодня день истины. Мы все исполнили долг. А теперь прощай, сын. Но… ты всё-таки помни мои слова. Тебе, сыну Древнего Бога и троллквинны, будут открыты миры и живых, и мёртвых, даже если тело твоё уйдет из сущего.
Она улыбнулась. Резко, быстро и крепко обняла, прижала к себе с неженской силой, и сразу же почти оттолкнула.
– Ступай. Честь твоя да останется превыше всего. Сражайся, сын, как сражался всегда. А мы с твоим отцом… мы всё равно будем следить за тобой и гордиться тобой.
Она повернулась, легко и ловко скользнула в домовину.
– Стой! – Хаген рванулся следом. – Постой, погоди! У меня ещё осталось дело, там, у живых. Долина Магов – мне надо туда, немедля, скорее! Ты можешь помочь… мать моя?
Хекса приостановилась, обернулась.
– Ты действительно хочешь её спасти, сын, эту девочку… и тоже очень непростую. Что ж, это будет славная битва… если найти дорогу отсюда, из последнего прибежища Орла и Дракона.
– Это не в твоих силах?
– Прямо открыть тебе путь, сын, – нет, не в моих, – печально покачала она головой. – Мне дана большая власть, но и пределы положены строгие. Но кое-что я, пожалуй, смогу…
Она сорвала с шеи ожерелье из мелких черепов, вытянула руку:
– Зажигай. Зажигай, как ты зажёг погребальные костры своего отца и племянника.
Хаген повиновался.
Огонь послушно перепрыгнул из его ладони на птичий черепок в самом низу нити; весело побежал вверх, ныряя в пустые глазницы, мигом охватывая сухие кости. Одна за другой возникали в трепещущем пламени руны, странные, пугающие, непонятные.
– Не всегда твоя мать сиднем сидела в Железном Лесу, – усмехнулась хекса. – Некогда мы выкладывали великие руны во льдах Большого Хьёрварда, когда Молодые Боги ещё только двигались на нас[10]. Твой отец тогда нашёл нас и очень дивился нашему умению. Но тебе потребуется нечто ещё более сильное. Ты мой сын, Hagen Hroftsson, и потому запоминай: эти руны помогут тебе, но только один раз. И они оставят по себе лишь разрушения и пожары, ибо такова их суть. Ты сам поймёшь, когда дать им волю.
Ожерелье пылало. Руны плясали и переплетались перед взором хединсейского тана, и в каждой ему чудились сейчас рушащиеся горы, полыхающие от горизонта до горизонта леса и моря, вскипающие облаками белого пара.
– Запомнил. – Лаувейя удовлетворённо кивнула. В вопросах она не нуждалась. – Что ж, сын, мне пора. И… – она вдруг накинула горящее ожерелье обратно себе на шею и даже не дрогнула, когда языки пламени охватили ей голову. Глаза её смотрели прямо и строго.
– Жди… белого… зверя… – прошептала она. – Он… укажет… путь… Нет, нет, не пытайся мне помочь. Я знала, что делаю. Повтори, что я сказала!
– Дождаться белого зверя. Он укажет путь, – глядя сквозь огонь прямо в глаза матери, проговорил Хаген ровно и спокойно, хотя внутри у него всё рвалось. – Белый зверь. Я понял тебя, мать.
Не требуй от пророчества идеально точных указаний.
– Ищи его, – с напором сказала Лаувейя. – Ищи, он один такой.
– Но как он найдёт дорогу?
– Не ведаю. Видела только белого зверя и его путь. Откроют ли ему дорогу Орёл с Драконом или он отыщет её сам – кто знает?..
Молчание.
– До встречи, сын.
– До встречи… мать.
Огонь внезапно погас. Перед Хагеном вновь стояла седая древняя старуха с кривой клюкой, в жалком рубище.
– Вот теперь всё. – Лаувейя усмехнулась в последний раз, отступила на шаг. Домовина вдруг надвинулась, поглотила её, словно живая.
– Постой! – вырвалось у Хагена. Он сунулся было следом – но узкий и низкий бревенчатый сруб был совершенно пуст.
Он постоял, сжав кулаки. Потом медленно поклонился мёртвому дому. Выпрямился.
Его дело тут закончено.
Оставалось только идти, куда глаза глядят.
Валькирия Райна и её минотавры встретили врага, как подобает, и Железный Лес застонал от звона столкнувшихся клинков. Крылатые твари, огромные, злые, сильные, падали сверху, размахивая копьями с длинными, в целую руку, наконечниками, которыми можно было рубить, словно мечами. Они падали сверху, рыча, завывая и хлопая крыльями; их вожак, высоченный демон… нет, пожалуй, полудемон, лицо слишком человеческое – ринулся прямо на Райну, словно разом поняв, кто здесь предводитель.
Орлу и Дракону нужно, чтобы мы сражались…
