Хедин за этими размышлениями чуть было не пропустил момент, когда брат Ракот принялся одно за другим подтягивать к Обетованному царства мёртвых.
Познавший Тьму осознал это по особой дрожи, докатившейся до его капкана. И ещё он подумал, что это наверняка измыслила Сигрлинн. Души, по её мнению, – единственное, что может остановить Дальних, однако она так же неправа, как и брат Ракот. В душах частицы Пламени Неуничтожимого, однако оно – часть Творца и частью Творца же и станет. Никакой удар с их помощью не превысит того предела, за которым сокрушатся и развеются поддерживаемые Дальними чары.
Они так и остались Истинными Магами, вдруг пришла мысль. Даже брат Ракот – он всегда тяготился этим «званием» Нового Бога. Недаром при каждом удобном случае сбегал шастать по мирам в образе черноволосого и голубоглазого варвара…
Они так и не поняли, что никакой силой Упорядоченного беду не остановить. Им всё ещё кажется, что надо измыслить какое-то особенное заклинание, какие-то небывалые чары. Сыграть по правилам.
Однако правила закончились в тот миг, когда зелёная лавина покатилась от границ сущего к его сердцу.
Правила, законы, пределы, порядки – всё обратилось невесомым прахом. Непререкаемые законы обрекли всё существующее и живущее сделаться субстратом, пищей для Творца; но, если так, чем этот Творец отличается от ненасытной утробы так называемого Спасителя?
Время шло, мгновения таяли. Те, умеющие открывать врата рекам огненного Хаоса и прочерчивать им путь, по-прежнему медлили. Ждут сознательно? Или не могут?
Но кто сделал что-то один раз, сделает то же и вторично. Может, чуть по-иному, но принцип невозможно утратить, стереть или позабыть.
Они зря теряют время!.. И каждый миг – это ещё сколько-то застывших миров, потерянных жизней и душ; что вообще происходит?!
Познавший Тьму прощупывал и прощупывал стены своей тюрьмы – нет, сделаны прочно, ни единой уязвимости.
И, наверное, впервые за все бессчётные года своей жизни Истинный Маг и Новый Бог Хедин познал, что такое отчаяние.
Обетованное стремительно менялось. Тонкая ткань Межреальности вокруг него раздавалась, раздвигалась в стороны, раскрывалась, словно утроба. Ракот собирал царства мёртвых, и от них, хоть и запертых, растекался словно бы могильный холод. Сигрлинн, вернувшись, вновь застыла над кипящим Урдом, лицо – словно алебастровая маска, столь же белое и неподвижное.
Время будто остановилось, сады и цветники Обетованного рассекли грубые шрамы начертанных магических фигур, рыли их вручную, никаких чар – иначе, как объяснила чародейка, будет «вторичное наведение»; в общем – нельзя. Поэтому махали обычными лопатами и кирками.
В старом доме Хедина Сигрлинн решительно выгребла из кладовок магические ингредиенты. В ход пошло абсолютно всё, что только попалось ей под руку; мало-помалу расчертившие землю Обетованного линии начали мягко светиться – серебристо-жемчужным, рассветно-розовым, весенне-зеленоватым, и этот свет совершенно не вязался с устрашающим видом самой фигуры.
Линии, словно руки, тянулись к сгрудившимся у края Межреальности исполинским тёмным шарам – обиталищам мёртвых. Ракот при помощи Тьмы чертил свои знаки – на запирающих царства вратах и иных преградах. Был он донельзя мрачен – хотя, казалось, куда уж больше, если сам только из Тьмы и состоишь?
А потом настал миг, когда Сигрлинн, выдохнув, распрямилась, невидящим взором глянула куда-то вдаль:
– Всё готово, брат.
Ракот услыхал её так же чётко, как будто она стояла рядом.
Клубящийся мрак потёк к закрытым вместилищам душ.
Подмастерья, воины и даже Древние Боги глядели на Владыку Тьмы с ужасом и надеждой. Цветочные феечки в ужасе забились по широким венчикам, велели им закрыться, словно на ночь; как будто эта защита могла их хоть от чего-то уберечь!..
– Начинаю, – промолвил Ракот.
