– Я не Истинный Маг! – отрезал Чёрный. – Мне и моим сородичам не дали сделаться ими!
– Но вы же алкали именно этого, ведь верно? – не смутился Горджелин. – Больше всего на свете вы мечтали сделаться именно Истинными Магами, и ты не исключение, правильно? Так будь им, Чёрный. А то, знаешь, когда надо – так «я не он», очень удобно.
– Родственник, – Чёрный отвечал недовольно и сварливо. – Я не верю в сказки. Я вообще ни во что не верю. Я только знаю. Не более, но и не менее. Если ты собрался «спасать сущее», то, пожалуйста, без меня. Я
– Нет в сущем чар, которые нельзя было бы развеять, – холодно заметил Горджелин.
– Тогда желаю успеха в развеивании чар Дальних, – Чёрный не скрывал сарказма. – Я не знаю, когда этому сущему придёт черёд пройти через смерть и переродиться, но должен быть готов. Не хочу, знаете ли, отправляться в небытие с остальными.
Аратарн скрипнул зубами. Ну да, эта чёрная сущность, этот призрак, и в самом деле привела их к его отцу… хотя, быть может, лучше б и не приводила. Отец как часть «перводвигателя», чтобы этот Чёрный спасся бы, «когда придёт время»!.. Разве за этим он, Аратарн, разыскивал его?!
Конечно, их ещё ждут Лишённые Тел – якобы ждут! – плата за снятие Проклятия с Эльфрана, но это ещё бабушка надвое сказала. Может, будут, может, нет.
Невольно перед глазами у него вставали жуткие картины: отец и Возрождающая, замкнутые во чреве чудовищной машины, всё длящие нескончаемую свою битву, не в силах остановиться, не в силах даже перевести дух; и призрак Чёрного, пирующего на этой мощи, высвобождаемой в схватке двух вечных начал, прикрытый ею, защищённый…
Словно отвратный упырь, на поле боя пьющий кровь у раненых, ускоряющий их кончину. И Аратарн не был бы Аратарном, сыном своего отца, если б оставил это просто так.
Ладошка Лидаэли, тёплая, уютно устроилась в его руке. Тёплая – но отнюдь не нежная и не мягкая. Жёсткая, бугристая от мозолей, и пальцы Аратарна могли нащупать на ней не один шрам, глубокий и длинный.
Но всё равно, это была ладошка Лидаэли, и совершенно неважно, сколько обычных человеческих лет минуло с их первой встречи там, в чащах Лесного Предела.
И вдвоём они могли куда больше, чем поодиночке.
Лидаэль словно поняла его – впрочем, почему «словно»? Она просто поняла его, как понимала всегда; поняла и сжала его ладонь: «Не сейчас. Не здесь. Но – непременно».
Она, конечно же, будет рядом, когда придёт время.
– Пока же, – скрипел меж тем Чёрный, – нам предстоят дела куда менее возвышенные. Снятие эльфранского Проклятия, если не забыли, возможно лишь через поражение, нанесённое Лишённым Тел. Этим и следует заняться. Я своё слово держу.
«Ты держишь не только „своё слово“, – подумал Аратарн. – Ты держишь моего отца. Ты один, похоже, знаешь, как открыть этот пузырь. И мнишь себя победителем. Но это мы ещё посмотрим…»
Он храбрился и сам понимал это. Однако мысль о том, что отец сделается частью какой-то жуткой машины, была совершенно нестерпима. Так просто не должно было быть.
…Они шли и шли, тёмные тела свернувшихся кольцами драконов оставались позади – Аратарн потерял им счёт. Окружающее пространство не менялось, всё то же алое сияние-свечение да чёрные исполинские кольца. Странники не поднимались и не опускались, им казалось, что они идут и идут строго по прямой, не имеющей ни конца, ни начала.
Позади всех Чёрный с упрямством жука-скарабея толкал перед собой шар с заключёнными там Губителем и Возрождающей.
А потом впереди забрезжил рассвет. Сквозь алую толщу вод, не бывших водами, осторожно глянул солнечный диск. Он колыхался, словно отражение на поверхности тихого моря, однако сомнений не оставалось – это именно солнце, и оно притягивало, создавало новую реальность, в которую предстояло вернуться странникам.
Осталось позади последнее кольцо – Дракон Времени разжал зубы, распрямляясь; алые воды взволновались, путников швырнуло наверх, взвихрился песок – и они вновь очутились в той самой котловине, откуда начался их путь.
Жёлтый песок и чёрный куб на месте, но скалы вокруг уже не плыли стаей хищных косаток – они застыли в неподвижности, замерли, лишённые сил к движению; магия этого места ушла, расточилась, но отнюдь не исчезла.
А ещё безжизненные только что скалы покрывала густая поросль. Нагой камень словно накинул расшитый всеми оттенками зелёного плащ; лианы спускались до самых золотистых волн песка, покрывавшего землю, спускались, нигде его не касаясь, точно страшась ожога. Чуть выше, по уступам скал, теснились деревья, коричневые стволы исчезали под сплошным ковром вьюнов, мхов, трав, укоренившихся прямо в расщелинах коры.
