Среди мелких незначительных сплетен, подробных описаний пребывающих делегаций и прочих новостей я узнала, наконец, подробности отъезда Гвиоля и Тиро из столицы. Ирье Керш, надо отдать ему должное, действительно знал свое дело, выполнял его на совесть, и, как и обещал, сделал все возможное. Поездка элиссы Тиро к родителям и назначение Адора сопровождающим были, как я и предполагала, не более чем приманкой. Хитрость же заключалась в том, что, сообщая о предполагаемом отъезде всем заинтересованным лицам, ирье Керш каждый раз называл новый маршрут. Рагдару он сказал, что Трин повезут по Таверонской дороге, принцу — что путники проследуют через Ньюбер, а в беседе с Варияном упомянул Лиаресский тракт. Расчет был прост: если от Адора действительно хотели избавиться, то такой шанс упустить было бы глупо, и предполагаемый убийца наверняка устроил бы засаду в том месте, которое ему указали, так как следовать за каретой от столицы было рискованно и слишком подозрительно, поскольку все должно было представлять собой несчастный случай.
Простая черная карета без гербов покинула столицу, а с ней еще две точно такие же. И каждый из трех экипажей сопровождаемый четырьмя закутанными в черные плащи всадниками последовал по одному из выше означенных маршрутов. Однако ни элиссы Тиро, ни ирье Гвиоля не было ни в одной из карет. Их благополучно и незаметно ссадили в ничем не примечательном узком мрачном переулке нижней части Эвиноллы, а потом отвели в безопасное место, где они и находились до того момента, как их почтил своим визитом ирье Керш.
Нападение случилось на Таверонской дороге, и само это конечно еще не было неопровержимым доказательством причастности герцога Рагдара, но тень на него, несомненно, бросало. Последние же сомнения развеял Адор, к приезду Наблюдателя неожиданно вспомнивший, что найденного на охоте убийцу он видел именно в обществе Аджея. Так что, по сути, моя смерть от Звездной Пыли ничего для регента не меняла: Риан по возвращении во дворец собирался отстранить его от управления страной и даже, вполне возможно, посадить под домашний(поскольку улики все же были косвенными) арест до самого Совета.
Однако самую сногсшибательную новость Трин приберегала напоследок, а может, просто стеснялась, и узнала я ее совершенно случайно.
Обычно, при появлении в моей комнате Наблюдателя Трин молча раскланивалась с ним и сразу исчезала. Но накануне того дня, когда тайное, наконец, стало явным, я уже окрепла настолько, что при попытке блондина осмотреть рану оказала сопротивление, заодно послав его к черту. Инцидент вышел неприятный, в первую очередь потому, что он все равно сделал то, что хотел, правда для этого ему пришлось на время лишить меня сознания, так как сдаваться я в любом случае не собиралась. И видимо, чтобы избежать повторения подобной ситуации, ирье Керш в следующий раз попросил Трин задержаться.
— Эрда Гвиоль, — сказал он учтиво, — я вынужден просить вас о помощи. Состояние больной таково, что боюсь, без вас мне не справиться…
Именно таким образом я узнала, что Трин и Адор поженились. И это была единственная новость не оставившая меня равнодушной.
Бестактные вопросы, вроде: «Как это случилось?», заставили Тринитту впервые покинуть свой пост у моей постели, и впредь я была белее деликатной. В конце концов, мое какое дело?! Но случившийся вскоре разговор с Гвиолем подтвердил мои догадки о том, что это не внезапно вспыхнувшая страсть. Адор оставался Адором: он был благороден до мозга костей. Подобное качество невозможно воспитать, с ним можно только родиться. После той ночи, что они провели вместе с Трин, — понятное дело за беседой, — Гвиоль настолько проникся печальной судьбой своей спутницы, что наутро не придумал ничего лучше, чем предложить ей выйти за него замуж. Тринитта, как я упоминала, тоже страдала тем же недостатком, что и Адор, поэтому принимать предложение не спешила, но, в конце концов, мужчина ее уговорил. Поженились они в тот день, когда Керш объявил им о том, что я перестала стоять одной ногой в могиле, и состояние мое стабилизировалось.
Так же я выяснила, что Трин вызвалась быть моей сиделкой по просьбе мужа, и, в благодарность за все, что он для нее сделал, выполняла свою роль со всей самоотверженностью, на какую была способна.
— Что ж, во всяком случае, вы с ней похожи, — сказала я Адору. — Для совместной жизни это не так и плохо…
В течение моей болезни ко мне постоянно рвался Его Высочество принц Нолан, но его упорно не пускали, и правильно делали. Потому что когда он все-таки один раз проник в мою комнату, у него случился шок.
Не говоря уже о том, что я и так выглядела: краше в гроб кладут, пламя пожара опалило мне волосы и оставило на время без бровей и ресниц — вид, мягко говоря, не для слабонервных. И я молчу о синяках, ссадинах и зеленоватой мази скрывавшей ожоги. Даже то, что я тут же, с ходу, рассказала ужасно смешной и пошлый анекдот про одинокого рыцаря, съеденного драконом, не сделало личико мальчишки менее несчастным.
