Конечно, отец не умирал. Такие, как он, не умирают до восьмидесяти, не выбив из Даны всю дурь и не поставив на ноги мелких. Она боялась, боялась страшно, почти до судорог, но знала, что он попросту не может умереть. Он никуда не денется, всегда будет рядом, а она вечно будет от него бежать. Ему плохо, и он едва держится, но врачи сейчас наколют его чем-нибудь в мышцу или вену, выпишут новых таблеток, капельниц, и все станет как обычно. Дана сделает отцу холодный компресс на лоб, как мочила тряпки для температурящего Лешки, и все, все… Все.
– Фига се, – сказал фельдшер, ежась в синей куртке, великоватой для его худых плеч. – И правда помираем.
– Пакуем тогда, – распорядилась необъятная тетка, быстро выводя что-то левой рукой в планшете.
Дана потопталась рядом с ними, не зная, что подать и чем помочь.
– В больницу? – переспросила, и голос почти зазвенел от облегчения.
Так будет даже лучше. Отца заберут, и присмотрят за ним в больнице, и вытащат из умирания, которое пахнет гноем, болью и немощностью. Дана больше не будет сидеть напротив дивана и трястись, что отец уйдет по ее вине.
Молоденький быстро размотал маску с пластиковым шнуром и натянул ее отцу на голову, пригляделся к черным губам. Цокнул, полез за шприцем в шуршащей упаковке. Папа лежал с закрытыми глазами, и грудь его, впалая, едва вздымалась.
– Чего ему с собой взять? – Дане смерть как хотелось что-то делать: бегать по квартире, бросать вещи в пакет, только бы не стоять с приклеенным к отцу взглядом и не слышать это бесконечно повторяющееся «помираем» в ушах.
– Ничего ему не надо, он на аппарате будет лежать, в реанимации. Потом привезете. Мужиков лучше ищи.
– К… каких мужиков?
– А кто его вниз потащит? – почти весело спросил молоденький, постукивая указательным пальцем по шприцу, выгоняя воздух. – У меня грыжа, а Анна Петровна вообще барышня у нас. Соседей ищи и одеяло теплое, пусть выносят.
– Но мы… У нас коронавирус, подтвержденный. Я из дома не выхожу, как же я… по соседям.
– Бегом ищи! – рявкнула Анна Петровна, не отрываясь от планшета. – Время не резиновое, папочка еле дышит. Маску поплотнее, и пошла. Быстрее довезем и оформим, больше шансов поправиться.
И Дана бросилась в подъезд.
Кристина как раз начала новую работу – общение с заказчиком выдалось таким, что хотелось съесть кисть еще до первого мазка и притвориться слепоглухонемой, но деньги обещали хорошие, и здоровая кавказская овчарка Лада теперь сурово выглядывала из телефона. Кристина провела почти час, вглядываясь в непроницаемо-черные глаза сторожевой собаки, – хозяин с гордостью утверждал, что она таскает воришек лучше любой другой псины, а еще пошутил, что если картина им вдруг не понравится, то они «откусят от Кристины приличный кусок в виде компенсации». И захохотал в трубку.
Она невесело улыбнулась.
Настроения рисовать Ладу не было – с утра капал то ли дождь, то ли мокрый снег, и в комнате стоял бледный полумрак. Без перерыва рыдал Шмель, заходился – весь вечер, всю ночь, весь день… Юра убежал в магазин за хлебом, напоследок глянув на Кристину так, что она накинулась и на него: надоели его светлые романтичные помыслы, что стоит запереть Кристину с сыном, и она непременно разрыдается от избытка чувств, рухнет на колени, покается и все будет хорошо. Юра нахмурился на ее шипение, но домой не вернулся и спустя три часа – тоже, наверное, бродил где-то, пил кофе из картонных стаканчиков или завалился к одному из дебилов-друзей.
Кристина его почти ненавидела – и за попытки примирить их со Шмелем, и за побег, и за этот непрекращающийся вопль.
Нет, она пыталась с ним бороться. Брала Шмеля на руки, покачивала, мычала что-то себе нос и включала яркие мультики, но он выкручивался и орал, лупил по ней пухлыми ножками. Она поменяла подгузник, вымыла мелкого в теплой воде, закутала в махровое полотенце и прикрыла одеялом, размяла живот, но из кроватки все так же доносился крик. Разведенная комковато-желтая жижа в бутылочке тоже не помогла, Шмель отказывался есть.
В конце концов Кристина занавесила кроватку покрывалом и попробовала сосредоточиться на работе. Полистала ленту в соцсетях, зашла на рабочую почту, посидела на бирже заказов – оттягивала встречу с Ладой как могла. Наткнулась на сообщение о новогодней выставке в местном краеведческом музее, свои работы предлагалось выставить всем желающим, но Кристина знала, что даже туда ей не пробиться: все стены занавесят полотнами от каких-нибудь почетных и заслуженных старушенций, которые умеют рисовать исключительно пионы в вазе или березки над рекой. Она давно уже придумала заявку-представление собственной выставки с мертвой памятью и сейчас, ни на что особо не надеясь, выслала на электронную почту музея несколько сфотографированных картин и приложила к письму текст. Прошло еще полчаса.