Она была обычной тридцативосьмилетней женщиной, на которую при встрече и внимания не обратишь, но мир внутри нее был сочный, полный эмоций и вспышек. Кристине хотелось слиться с ней, забиться внутрь и исчезнуть, пока Лидия ее рукой рисует себе надгробный камень. Но у них двоих ничего не получалось, потому что во входную дверь, судя по звукам, лупили молотком или кувалдой, и… нет, все-таки молотком, наверное, он меньше и быстрей.
Кристина не появлялась в прихожей – Юра стоял там уже почти час, уткнувшись в глазок, и держал в руке литую сковороду, доставшуюся Кристине от матери. Через каждые пять-семь минут он спрашивал жалобно:
– Может, полицию вызвать?
– На фига? – Ее раздражал этот бесконечный монотонный грохот. – Потому что твои друзья пришли выбивать деньги и вежливо стучатся в дверь? Никто не приедет, у нас полиция в соседнем городе теперь, им ехать долго и лень. Можешь даже не пытаться.
– Но…
– Но голову почаще включай, когда с такими дебилами связываешься.
Единственное, что было хорошего в этой ситуации, – Шмеля вместе с кроваткой Юра унес в пустую Янину комнату, где было потише. Кристина жила напротив входной двери. Шмель хныкал и пытался вырвать пластиковые перекладины, кричал, но всем было не до него – Юра боялся, что дверь вскроют, хоть и поставил на всякий случай несколько крепких щеколд. Кристина пыталась вспомнить Лидию.
Лидия ненавидела грохот и вообще предпочитала полное отсутствие звука, ничего не было ей милее тишины. У нее все было продумано. На кухне она установила сложную систему из ящичков для всего на свете (приправ, ложек-поварешек, тряпок, круп в маленьких стеклянных банках), все стояло на своих местах и подравнивалось каждый день, нигде ни пылинки, ни соринки. Кристину мать вечно попрекала, мол, умрешь в пожаре, приедут тушить огонь и увидят, что у тебя трусы везде разбросаны, кровать не заправлена… Кристина парировала, что к тому моменту все уже давно сгорит и краснеть будет некому.
Лидия же как будто всегда была готова к визиту пожарных.
Она попала под машину – задумалась, выбежала на проезжую часть, даже не поняла, отчего небо вдруг оказалось под ногами, а в ушах раздался страшный треск. Потом она долго, почти неделю, висела в какой-то зыбкости, холодном мутном киселе. Гудели реанимационные приборы, сдавалось тело. И волонтеры с мешками из-под муки и пластиковым коробом на пороге – этого она уже не видела, но Кристина могла поделиться с ней.
Еще до тридцати Лидия написала завещание и распорядилась передать эмоции волонтерам, квартиру переписала на родителей и, против извечных правил, черкнула в бланке: «Не хочу грузить стариков». Будто объяснялась перед Палычем и девочками, которым предстояло все это пережить.
– А нас, значит, можно, – развеселилась тогда Галка, закатывая рукава джинсовой рубашки.
– Можно, конечно. Мы зачем вообще приходим? – буркнула Дана.
Лидия была красавицей с непослушными рыжими волосами, расчесанными до пуха, до состояния перезрелого одуванчика, который макнули в яркую акварель и подсушили феном. На каждой фотографии она улыбалась во весь рот, не смущаясь желтых мелких зубов, ведь они ничуть ее не портили. Лидия много работала, пробовалась в айкидо, садоводстве, рисовании спиртовыми маркерами или вязании на спицах, но быстро бросала – ей нужно было в каждом деле оставаться идеальной, а это получалось не всегда.
Отсюда неврозы, походы к участковому психотерапевту, слезы и срывы. Идеальность была только на кухне, в шкафу с крупами, а жизнь у Лидии трещала и разваливалась, и она хваталась то за одно, то за другое, не получалось, она рыдала и так мчалась, что не успевала оглядеться по сторонам, переходя дорогу, только бы везде успеть… Муж Лидии к приезду волонтеров вывез из квартиры всю бытовую технику, выгреб золото и деньги, все мало-мальски ценное. Буркнул на прощание:
– Забирайте что хочется, остальное – на мусорку.
Когда каждая получила дозу чужих воспоминаний, приехала мать Лидии, неприятная и громкоголосая старуха, принялась орать, хватать безделушки из белого ящика и швыряться ими в разные стороны, лезть в драку. Испуганная Машка заперлась в ванной, Дана тщетно пыталась бабку угомонить, а Кристина меланхолично перебирала цветные альбомы с фотографиями, вглядываясь в притворно сияющее лицо. Мать Лидии вырвала очередной альбом у нее из рук и замахнулась, будто хотела прибить, как навозную муху.
Кристина, прекрасно зная все-все про эту женщину, спокойно посмотрела снизу вверх. Бабка осела на пол и зарыдала.