На голоса за хлипкой стеной прибежала неугомонная Лилия Адамовна – в переднике, словно собиралась кашеварить или наводить порядок, и как же так удачно совпало, что Галочка тоже оказалась здесь! От неприкрытого вранья у Галки сводило челюсти – она бы посидела еще рядом со спящей мамой, перебрасываясь колкостями и подшучивая, если маме хватит сил, но при соседке ни о чем говорить не хотелось.
Лилия Адамовна в глупых розовых тапках-зайцах подавила зевок, улыбнулась во все свои желтые крупные зубы и ударила кулаком в грудь:
– На полчасика, Галочка, отошла, и гости у нас! Чай заварила, да? Умница. Иван Петрович все зовет, говорит, что дома не бываю, а только нос высунула…
Мама весело хмыкнула с кровати.
– Рассказала про врачей-то? – на голубом глазу спросила Лилия Адамовна, и Галке почудилось, что все внутри нее за миг превратилось в холодец: осколки костей, жилы и мутный бульон, растекающийся слизью от малейшего тепла.
Это тоже, видно, легким сквозняком принесло от Михаила Федоровича – он знал тысячу и один рецепт холодца, любил вываривать бульон на говяжьих костях, с лавровым листом и горошками черного перца, разливал муть по салатникам и плошкам, собирал Людоедику с собой. Она ругалась, плевалась хрящиками и косточками, выковыривала их из зубов, но Михаил Федорович считал, что холодец должен быть настоящим, по-мужски грубым, и только наслаждался гримасами дочери. Галка с готовностью уцепилась за чужие мысли, нырнула в них с головой, как в топкий ил, но соседка не сдавалась.
Мама закашлялась через силу:
– О чем рассказывать?
– Партизанка! – Лилия Адамовна схватила какую-то тряпку, видно платок на голову, и принялась растирать пыль по книжному шкафу. Глаза вспыхнули жадным огоньком. – Химия не помогла! Столько крови выкачали, а толку… До анемии ее довели, глянь, какая бледненькая. Ей гранатов надо, орешку грецкую, печеночку опять же…
– Не помогла? – Галка знала, что и со второго раза не поверит.
– Галчонок… – начала мама, но это стало последней каплей.
Не Гала, не Галка. Галчонок. Прощальная песнь, извинение, что не справилась. Что надежды больше не осталось. Что они готовились-готовились к этой смерти, и вот она, молотит кулаками в дверь, и будто бы выбили табурет из-под ног, а ты летишь, летишь и летишь, раздумывая, что внизу – ледяная вода или провал, как в игре, ни дна, ни надежды?
Галка подскочила, чувствуя, как горит лицо.
– Больше лечения нет, – рубила Лилия Адамовна с удовольствием престарелой сплетницы. – Предложили хоспис, опухоль растет. Жить, сказали, осталось…
– Да заткнись ты! – Кипящие в Галке беспомощность и злость прорвали оборону. – Помолчи хоть немного, дура бесчувственная! Неужели не понимаешь, а?
Лилия Адамовна потрясенно распахнула провал рта, задержала тряпку над книжными корешками. Мама дернулась всем телом, очнулась от криков и пристыженно втянула голову в плечи, будто всего лишь выдрала из дневника страницу с двойкой или разбила цветочный горшок. Ей нужно было Галкино сочувствие, а не злость. Но потрясение не давало справиться с собой.
– А ты… ты! – Галка склонилась над ней, но слова закончились. Хотелось разрыдаться, сесть на пол и реветь во весь голос, но плакать при маме было нельзя.
Расхохоталась Лилия Адамовна, и Галка обернулась на нее почти что с ненавистью.
– Ох, Галочка, ну как пошутите, хоть стой, хоть падай! Только шутки у вас… грубые… Другой бы и обиделся.
Мама молчала.
– Вставай. – Галка вцепилась в ее хрупкое запястье, дернула. – Поднимайся, хватит лежать и плакаться, в гроб готовиться! Пошли.
– Не могу. – На мамином лице мелькнула тень страха.
В первый раз мелькнула, и Галка чуть не выпустила рыдания, перехватила уже у самых зубов, утрамбовала обратно в грудину. Рано еще, вот вернется в общагу, забьется в угол, и тогда… Усадила маму, закинула ее руку на плечо.
– Все ты можешь, не ври! Ты живая, ты боец, столько вынесла. Вставай, кому сказала, ну!
– Галочка… – Соседка попыталась мягко придержать ее, но Галка оттолкнула ее. Злость давала сил.
Доедающая маму болезнь оказалась не тяжелой, а уж сама мама – и подавно. Ее так легко было поднять, выволочь за собой в комнату, и мама упрямо перебирала ногами, будто пытаясь Галке помочь. Просила, конечно, отнести и положить ее обратно, нечего, мол, песком из нее полы засыпать, но Галка перла, как таран. Она усадила маму в кресло, заметила, как дернулись от боли мышцы на ее лице, но не дала себе времени передумать и бросилась в прихожую. Схватила куртку, шапку, сапоги – последние были влажными внутри, это Лилия Адамовна, вернув маму в квартиру после обследования, не догадалась засунуть их под батарею.
Худенькая мама утонула и в куртке, и в шапке, настороженно следила за Галкой из-под лысых надбровных дуг. Штаны с начесом застревали на костлявых ногах, и Галка рывками натягивала их, понимая, что ее злая решительность тает с каждой секундой. Маячила за плечом Лилия Адамовна, бормотала, но Галка не слушала ее.