Даже не знаю, что я испытала. Какую-то странную смесь облегчения и сожаления. Облегчения оттого, что, когда Гидеон умер, меня не было рядом. И сожаления оттого, что в момент смерти рядом не было его дочери.
– Если справедливость существует, пусть в новой жизни вы снова будете семьей, – вздохнула я.
Надо было найти Рифкина и справиться о новых поручениях. Но целитель нашел меня первым, вывернув из-за угла. Судя по его лицу, мне стоило бежать и прятаться. Но так как я только пришла и не успела ничего натворить, то даже не испугалась. И ох как напрасно!
– Ты! – рыкнул он. – За мной! Немедленно!
А вот теперь сердечко неприятно екнуло. Лихорадочно перебирая в голове варианты, я шла за целителем куда-то в недра лекарского дома. Наверное, в его кабинет.
Может, они обвиняют меня в том, что я что-то сделала Гидеону, из-за чего он умер? Или я действительно что-то сделала… Но это бред! Я лишь сидела рядом, позволив ему думать, будто он видится с дочерью. Не думаю, что для умирающего мучительной смертью человека это оказалось непосильной пыткой.
Наконец мы пришли. Целитель пропустил меня в кабинет и запер дверь, а затем тяжело опустился в большое кресло за столом, заваленным бумагами.
– Кто ты такая? – устало спросил он.
– Что? – не поняла я.
– Я спрашиваю: кто ты такая?
– Я вас не понимаю. Коралина Рейн, практикантка. Изучаю светлую магию. Так как магистры Шторм и Крост не нашли для меня достаточно сильного преподавателя, то отправили к вам. Почему вы задаете этот вопрос? Вы знаете, кто я. Не знаю, что я снова сделала, я честно старалась быть полезной и никому не жаловалась. Могу я узнать, когда умер Гид… кхм… тот мужчина с ожогами, к которому вы меня приставили?
– Умер? – Целитель нахмурился. – С чего ты взяла, что он умер?
– Его палата пустая. Ему стало хуже? Куда-то перевезли?
– Его перевели в тюрьму. Он ведь преступник.
– В каком смысле перевели в тюрьму? Да он там и часа не протянет! Он едва живой… вы что, с ума сошли?!
Я осеклась под ледяным взглядом мужчины. Нельзя орать на собственного преподавателя. Особенно из-за человека, который меня чуть не убил и на которого мне должно быть совершенно наплевать. Что мне с того, что Гидеон умрет в тюрьме, а не здесь?
Эта мысль оказалась с противным привкусом и заставила поморщиться.
– Знаешь, Коралина, я не стану скрывать: я был против тебя в нашем доме. И до сих пор против, если честно. Не знаю, какую игру ведет наша достопочтенная леди ди Файр, но определенно не хочу в ней участвовать. Эксперименты с магией довольно опасны. Даже со светлой.
– Извините, я вас совсем не понимаю.
– Я тебя тоже. Я еще не встречал светлого мага с таким потенциалом, а я видел их тысячи. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что Штормхолд таких, как ты, еще не видел.
– Это плохо? Разве сильный светлый маг – это плохо? Я думала, у вас нехватка.
– Штормхолд уже видел, чем заканчивается появление сильных магов. Он едва устоял, когда ваша покровительница вышла на мировую арену. И мне очень не хочется новой войны.
– При чем здесь война? Вы все смешали в кучу! Как я влияю на войну? Да, случилось нечто необычное – родилась девочка со светлой магией. С сильной магией. Да, ее нашли и отправили учиться у лучших. Я не собираюсь развязывать войну или уничтожать мир… Я вообще сомневаюсь, что с моими способностями можно что-то развязать. Что самое страшное может произойти? Все резко станут здоровыми и целители лишатся работы? Да это даже звучит как бред!
Дружба с Дарком и Элаем определенно плохо на меня влияет. Прежде я не решилась бы так разговаривать с наставником. Но Рифкин, с его странными претензиями и недомолвками, вывел меня из и без того хрупкого равновесия.
– Спорить я с тобой не собираюсь. На. Смотри сама.
С этими словами целитель бросил на стол штормграм. Дрожащими руками я взяла артефакт и посмотрела на изображение.
– Вы записывали, как я сижу у Гидеона в палате?! Зачем?! У человека должно быть право уйти без любопытных глаз!
– А ты думала, кто-то оставит тебя наедине с тяжелобольным без присмотра?
– Ладно. Допустим. И что я сделала? Посидела с ним рядом?
– Смотри дальше, – сквозь зубы процедил мужчина.
Пришлось оживить картинку. Некоторое время я просто сидела у постели Гидеона. Изредка его губы шевелились – он звал дочь и пытался с ней поговорить. Иногда я его успокаивала.
– И? Так прошел весь день…
Я резко замолчала.
Картинка изменилась. Я ушла, на смену дню пришла ночь. Гидеон по-прежнему лежал в постели, практически не шевелясь. Но когда я уже собралась было отбросить штормграм в сторону, он вдруг приподнял руку. Затем снова и снова, а потом… поднялся.
Простыня, прикрывавшая тело, спала, открыв абсолютно здоровую кожу.
Картинка снова сменилась. Теперь я смотрела, как двое стражников ведут Гидеона, закованного в кандалы, к тюремному экипажу. И лишь когда три водные львицы скрылись на улицах Флеймгорда, артефакт погас.
– Именно поэтому я и задаю вопрос. Кто ты такая и в какие игры с магией играют твои магистры, Коралина Рейн?
Закусив губу, я молчала. Рифкин после долгой паузы произнес:
– Выгляни в окно.
– Зачем?
