«Чудеса… – обреченно думал чародей. – Где же эти чудеса, о которых мы грезим? София! Ты говоришь, что этому миру не хватает любви и поэтому он закован в проклятые саркофаги. Но вот я! Я люблю тебя! Как же я тебя люблю, родная! И… все равно обречен, как и весь Эйлис. Как и все мы, наследники великих королей, оказавшихся жестокими тиранами. Это наказание за ошибки предков. Эйлис не спит, он умирает. Останется каменной планетой в системе Сураджа. Уже есть ледяной Барф и сапфировый Ниилам, а Эйлис застынет уродливой пустой породой. София! Зачем же ты вернулась?»
Раджед безысходно погладил по волосам Софию, обнимая ее, словно стремясь согреть. Хотя его самого тряс озноб. Она не проснулась, лишь улыбнулась и прижалась к нему в ответ. Чародей же вслушивался в дыхание возлюбленной, исступленно рассматривая темноту спальни.
Он пробудился среди ночи, когда разум пронзил едва различимый щелчок – каменные чешуйки поползли по руке. Сначала они напоминали две серые родинки, но потом выпростались из-под кожи и образовали нежеланную броню. Пока что всего две крошечные точки. Но никто не давал гарантий, как скоро чума окаменения одолеет все тело. Он умирал… и не успевал спасти родной мир. Они узнали правду о прошлом, но никто не записывал верных решений на будущее.
«София… Возвращайся на Землю, сохрани о нас всех хотя бы воспоминания, хотя бы рисунки. Пусть в твоем мире считают это выдумкой, но кто-то узнает о рухнувшей „волшебной стране“. А мы ведь так надеялись на чудо!» – думал Раджед, но все существо льора протестовало. Он прикладывал к чешуйкам фамильный талисман, вспоминал все заклинания и заговоры. Но ничего не действовало, и болезненно маячил образ мученика Огиры, который вот уже семь лет стоял неподвижной статуей, сохранявшей сознание.
«Что пошло не так? Почему? Я ведь научился управлять линиями мира. Я стал иным… Почему сейчас? За что? За что?!» – гнев прореза́л тело то жаром, то ознобом. Раджед все обнимал Софию, практически качал ее в своих объятьях, как единственное сокровище. Внезапно он заметил, что в сумраке комнаты на ее лице заблестели хрустальные капли: она плакала во сне, словно уловила всю его боль.
Раджед сжал зубы, укоряя себя за чрезмерную патетику, и осторожно отстранился от Софии. Она имела право на спокойный отдых, ей на роду было написано прожить счастливую жизнь, но там, у себя на Земле. И зачем он только поддался этой страсти, замутнившей рассудок обоих?
Они слишком долго ждали, слишком давно друг друга знали. Он помнил Софию с тринадцати лет, когда начал наблюдать за ней, и до шестнадцати лет изучил невольно все ее привычки. Например, знал, что она всегда кладет гребень для волос на прикроватную тумбочку, а обувь всегда почему-то ставит параллельно кровати. Он помнил все ее рисунки, помнил, как она развивалась и училась. И она, видимо, тоже читала его ныне словно раскрытую книгу, узнав за семь лет невольного «подслушивания». Не просто так говорили, что талисманы образуют одну общую сеть. Они записывали и, как оказалось, передавали сильнейшие эмоции обладателей. Янтарь навечно связал себя с жемчугом.
Тем страшнее делалось льору в тягучем мраке. Он не представлял, как скроет или как расскажет Софии о своем медленном превращении. А если чума окаменения оказалась бы заразна? Такие случаи, конечно, никто не описывал. Но при стремительно развивающейся катастрофе мира уже ничто не служило прочной опорой. Казалось, кто-то методично выкачивал последние камни, рушил последние поддерживающие колонны. Нармо, кто же еще!
Следовало попрощаться с Софией и вновь сокрушить портал – единственно верное неэгоистичное решение. Или уйти с ней на Землю и тихо угаснуть там.
«Сумеречный… Где же ты теперь? Любишь говорить… Обещаешь всем чудеса. А кто их получает? Хоть один мир спасся каким-нибудь великим чудом?» – зло бросал в пустоту Раджед. Однако в ответ ему сквозила безразличная тишина, словно Страж оставил этот мир, бросил друга.
Раджед терялся от безысходности. Еще днем ранее он поверил, что способен буквально на все ради Софии, однако страшная правда о льорах подкосила его, вновь сделав раздражительным и нервным. Вымещать свой душевный бунт на возлюбленной он не смел. София превратилась для него в центр мира, Эйлис словно не существовал для него с того момента, как зеркало подернулось рябью и из него невероятным образом вышла она… та, которую он искал и ждал семь лет.
«Если этому миру не хватает любви, то я заявляю: я люблю Софию. Что же не так?» – не понимал льор, сетуя на судьбу, которая вечно отнимала счастье в самый безмятежный момент. Впервые за все время их знакомства они осознали, насколько похожи, насколько приятны друг другу не только по мировоззрению, но и в самых незначительных бытовых мелочах. Это случилось как-то само, непроизвольно. Возможно, им повезло, возможно, так написала судьба. И все же злой рок повелевал разлучиться навечно.
