– Ты просто не хочешь спасти ее! – бросал несвоевременные обвинения Сарнибу, когда из раны Илэни вновь хлынула кровь. – Да, у тебя есть причины ее ненавидеть, но я… я без нее тотчас окаменею.
– Ничего не говори, я пытаюсь, но янтарь не желает взаимодействовать с малахитом, – разозлился Раджед. Голос его походил на предупредительное рычание крупного хищника. Да, он хищник; прирученный лев всегда останется львом. Достаточно было небольшой провокации, предательства, несправедливого обвинения, чтобы едва возрожденная вера в человечество рассыпалась на мелкие кусочки. Но вскипавшую ярость беспомощности мгновенно потушил звонкий голос:
– Жемчуг! Вам нужен проводник!
Раджед обернулся, сердце сжалось, причиняя тяжкое удушье. Возлюбленная София! Весна его осени, орхидея его сада… обретенное счастье на грани конца света… Она вызывалась добровольцем для неведомого эксперимента с неизученным заклинанием и загадочным талисманом.
– София, но это может быть опасно! Ты никогда не колдовала, – пытался отговорить ее Раджед, мысленно обрушиваясь на Сарнибу, который утратил все свое рассудительное спокойствие и даже не пытался отговорить бесстрашную девушку.
– Ничего, я просто побуду проводником.
София стояла словно хрупкая фарфоровая куколка, смиренно прижав руки к груди. Ее расширенные глаза без слов умоляли довериться. Она не отступила бы пред лицом опасности. Разве забыла, как Илэни держала ее в темнице? Разве забыла, как чародейка распорола горло Раджеду? Впрочем, София и ему однажды дала второй шанс, подарила вторую жизнь.
– Скорее… – прохрипел Сарнибу, точно на него обрушивалась тяжелая скала.
– Пульс почти не прощупывается, – заключил без эмоций Раджед. – Ладно, София, встань между нами, больше ничего не требуется. Жемчуг сам направит энергию. Но, родная моя, любовь моя, если почувствуешь, что ты не в силах, что тебе нехорошо, то сразу…
– Довольно слов! Скорее! – прервала его своевольная София, подаваясь вперед, и дотронулась до жемчуга. – Теплый…
– Работает! – выдохнул с робкой радостью Сарнибу, утирая пот со лба.
Раджед кивнул, глянув на края раны, которые начали постепенно обретать свой привычный цвет кожных покровов. Пропасть смерти сужалась до узкой расселины.
Ныне бо́льшие опасения вызывало состояние Софии: она замерла, прижав руки к сердцу, глаза ее остекленели, как у шамана в трансе, с губ срывалась беззвучная песня. Раджед встрепенулся, когда узнал этот мотив без слов. Так пели камни, излучая жизненную силу Эйлиса, неуловимую для слуха, перебирающую струны души. Души…
Душа мира! В тот миг Раджед услышал пение той самой Души мира, которую просила найти его покойная мать. Ах, если бы тогда кто-то так же пришел к ней и, соединив усилия, сумел исцелить!
– Позовите Инаи и Олугда! Так дело пойдет быстрее! – безотчетно воскликнул Раджед, восхищаясь замершей Софией. Казалось, она светилась. Жемчуг – камень, способный объединить все самоцветы. Впрочем, камни не сотворили бы новых чудес без людей.
– Зачем? У Олугда нет талисмана… – удивился Сарнибу.
– Талисман не важен! – твердил Раджед почти по наитию. – Ты ведь тоже слышишь… песню?!
– Да! – пораженно замер на мгновение Сарнибу. – И рана! Рана Илэни исчезает. Что же это?.. Чудо!
Малахитовый льор незамедлительно попросил войти двоих чародеев, оставшихся снаружи.
– Я знаю, что вы не любите Илэни. Но помогите нам… ради Софии! Помогите Софии!
– Это же… чудо! – Олугд оцепенел. – Я читал о таком… Только раз в истории удалось исцелить умирающего магией нескольких самоцветов! И я слышу! Песню!
– И я слышу! – Инаи хлопал широко раскрытыми глазами.
Льоры приблизились; они озирались, словно искали кого-то еще в этой небольшой комнате, где никогда не обреталось лишних предметов. Однако ни в шкафу, ни за изумрудным пологом никто не прятался, нигде не скрывался Сумеречный Эльф или существа, подобные ему. Судьба Эйлиса легла в руки его обитателей, Раджед вновь надеялся на спасение всего родного мира. И в нем крепла уверенность, что исцеление Илэни мистическим образом обратилось в первый шаг к великой цели.
Олугд и Инаи не спрашивали, что делать, они замерли так же, как София. И магия потекла к ране, еще быстрее заживляя края и восстанавливая ткани. Искаженное агонией лицо Илэни постепенно разгладилось, даже ушла мертвенная бледность. Вскоре на месте раны остался только свежий красный рубец, однако и он сглаживался, тускнел.
А в комнате все звенела и переливалась чудесная песня мира – истинный голос самоцветов, который чародеи давным-давно позабыли. Они оглохли в гомоне войн, залили уши воском интриг. Самоцветы многие века воспринимались как удобный инструмент для достижения целей, а сила – как данность, передаваемая по наследству.
