«Линии мира – разум. Песня самоцветов – сердце, душа», – вдруг осознал Раджед. Он слышал и видел: линии мира звенели струнами, переливались, словно под рукой гениального исполнителя. Сила плавно парила между ними, исходя из присутствующих, но не выпивая их. София начала эту песню, желая спасти жизнь. И льоры подхватили, словно всегда знали. Илэни же все еще не открывала плотно сомкнутых век, но дыхание ее выровнялось. Смерть отступила, отброшенная песнью жизни.
– София… Получилось, получилось… София, – с исступленным восхищением твердил Раджед. Внезапно лицо возлюбленной исказилось, тело вздрогнуло судорогой – через нее как будто прошел электрический заряд. Илэни жадно задышала, втягивая воздух, а София упала.
– Жемчуг, универсальный передатчик… – с ужасом осознал Раджед, подхватывая возлюбленную. – Но это камень жертвы! София! Зачем ты это сделала? И ради кого? Эта ведьма забрала часть твоей жизненной силы?
Умиротворение как ветром сдуло, разум обнажил все обиды и вражду. Отдавать жизнь Софии ради спасения топазовой чародейки – никогда, ни за что. Сарнибу, хотелось надеяться, тоже не принял бы такую жертву.
Малахитовый льор растерянно метался от Илэни к Софии, пытаясь предложить какую-то помощь. Топазовая чародейка на мгновение пришла в себя, однако вновь потеряла сознание. София же лежала бледной тенью в объятьях Раджеда. Казалось, она исчезала, как рассветная роса под лучами палящего солнца. Но вскоре глаза ее приоткрылись, бескровные губы тронула робкая улыбка.
– Все хорошо! Видишь, я пришла в себя. Просто непривычно. Все хорошо.
Нежная рука дотронулась до щеки Раджеда, провела вдоль светло-русой щетины, и он вспомнил, что утром не брился. События разворачивались слишком стремительно. Сначала они, погруженные в уныние, сидели в библиотеке, затем Сарнибу позвал их к себе. А потом… песня. Она все еще раздавалась где-то на грани сознания, затопляла безрассудным восторгом.
Но волнение за здоровье Софии сделалось важнее. «Хорошо? Так же хорошо, как у меня с окаменением… И кого мы спасаем, если все обречены? Нет-нет, София, отдай жемчуг и иди домой, родная. Мы пропащие люди все».
– Все равно мы спасли ведьму! – проскрежетал Раджед, вновь обрушиваясь с небес на землю, спеша усадить Софию в кресло.
– Она уже не ведьма! Посмотрите! – шептал виновато, но упрямо Сарнибу. – Да посмотрите же вы все! Нармо забрал ее проклятый талисман. У нее даже волосы посветлели, исчезли клыки. Это снова моя Илэни, моя бедная девочка, на которую пал злой рок дымчатых топазов – предвестников конца. Вы не знали ее до заточения в башню, а я знал! Только если она выживет, я искуплю свою вину перед ней.
Сарнибу склонился над Илэни, целуя ее в лоб, словно малое дитя. Инаи недовольно нахмурился и предпочел удалиться. Олугд вскинулся следом, изумленный поведением крайне миролюбивого товарища. Неужели забыл, скольких Илэни уничтожила? В числе ее жертв ведь оказались и родители Инаи. Все помнили. Сарнибу первый все помнил, но лишь растирал холодные руки бывшей топазовой чародейки.
Она и правда изменилась: черные волосы ныне приобрели непривычный медовый оттенок, а губы больше не выдвигались вперед за счет клыков. В новом обличье, да еще без сознания, чародейка казалась крайне несчастной и непостижимо кроткой. Обманчивое впечатление – так решил Раджед. Он понимал, что никогда не простит Илэни. Пусть он слышал песню камней, видел колыхание линий, но не оправдывал ничего, что сотворила чародейка. Впрочем, сам он тоже вершил не самые добрые дела в свое время. И все же он спас ее, хорошие люди слишком умоляли. Что ж… спасение жизни лучше уничтожения. Если бы только не обморок Софии.
– Горячий, – говорила она, дотрагиваясь до талисмана. Жемчужина едва уловимо вибрировала, разнося уже неразличимые звуки.
«Песни китов», – вспомнил животных из мира Земли чародей. Они общались с помощью эхолокации. Показалось, словно пение камней сродни чему-то подобному. Впрочем, научные объяснения представлялись излишними.
– Как ты? – Раджед с опаской всматривался в осунувшееся лицо возлюбленной.
– Все хорошо. Это было… очень необычно, – улыбнулась София, намеренно бойко вставая. Она показывала обоим льорам, что эксперимент ничуть не навредил ей. Но Раджед не верил: что-то надломилось в ней, появилось что-то совершенно неуловимое. И когда? В день ее возвращения зрение не показывало недостатков и болезненных черт. Какая-то недобрая тайна?
«Я должен узнать, что с тобой, София! Почему ты так внезапно вернулась ко мне? Любовь не причина для такой спешки. Мы поторопились, это было помутнением… Зачем же я затащил тебя в обреченный мир?» – с тревогой подумал Раджед.
– Все хорошо, – бормотала София, вновь опускаясь в кресло. – Просто надо немного отдохнуть.
– Тогда мы возвращаемся в башню. – Раджед сделал вид, словно поверил в эту несовершенную игру.
– Да, надо быть осторожнее нам всем. – Сарнибу встрепенулся. – Лучше держаться вместе. Если ты не против, мы через пару дней прибудем в твою башню.
