Однако сквозь веселый смех и несерьезные споры проступала неуловимая грусть, даже надломленность, словно София тоже что-то скрывала. Раджед поклялся себе, что он избавит ее от бремени любой страшной тайны.
– Значит, ты уже окончила университет? – спрашивал Раджед, не совсем понимая, как живут на Земле. Впервые он по-настоящему интересовался всеми тонкостями быта ячеда с другой планеты.
– Да, у нас все быстро, – бойко отзывалась София. – Пять лет – это еще долго.
– Для нас время течет так же, не быстрее и не медленнее. Это были бесконечные семь лет, София.
– Я знаю… Знаю, – кивнула она.
– Как тебе все-таки хватило смелости вернуться? Здесь настал такой хаос. – Раджед опечалился, хотя еще минуту назад они беспечно рассказывали друг другу не то о любимых цветах, не то о любимых блюдах. Случайные мелочи из жизни друг друга внезапно обретали едва ли не потаенный сакральный смысл.
– Хаос и на Земле. Войны не прекращаются, наверное, ни в одном из миров, – ответила предельно серьезно София и с грустной улыбкой продолжила: – Но давай хотя бы сегодня остановим время.
– Хотя бы для нас двоих, – вторил ей льор, привлекая к себе. – Ты, наверное, устала. Может, приготовить гостевую комнату? Или тебе пора возвращаться домой?
Раджед встрепенулся, когда сумерки скрыли последние лучи заката. Он бы отпустил, пусть и ценой новой боли расставания. София улыбнулась и твердо ответила, стиснув его руку:
– Радж, я вернулась. К тебе.
Мир расплывался от дурманящего тумана, который, как показалось, заполнил все пространство террасы. Осел на каменной скамье, цветах и вазонах, порожденный словами той, которую льор ожидал семь лет.
– Ты… ты не собираешься уходить? Никуда? – в замешательстве прошептал Раджед. Дыхание перехватывало, сердце пропускало удары.
– Никуда. Я пришла к тебе, – повторила София, победно улыбаясь.
Они пристально посмотрели друг на друга… Не хотелось больше ни говорить, ни мыслить, ни строить догадки. Все было обдумано за семь лет. Все рассказано. Они вдруг окончательно поняли, что стоят друг перед другом, да не во сне – наяву.
Они вдруг осознали, что имеют право на настоящий поцелуй – страстный, долгий, мучительно-сладостный до безумия. И не на один… И еще… Еще… До изнеможения, пока вокруг танцевали лепестки облетавших желтых роз. Им на смену по воле волшебства расцветали ярко-алые, светившиеся в темноте, что укрывала пологом два тела, две нашедшие друг друга души, два сердца, что слились в один ритм.
А потом спустилась ночь, увлекшая в роскошные покои под полог обширного ложа.
– Ты ведь понимаешь, что делаешь? – все еще сомневался Раджед, боясь хоть как-то навредить Софии или напугать ее. Но она только мотнула головой.
– Да! Если бы не понимала, то не пришла бы. Я здесь. Я всегда буду здесь, с тобой.
И она сама потянулась к пуговицам его рубашки, а он – к легким застежкам ее платья.
– София…
Они были обнаженными, одежды смешались в переплетениях парчи и хло́пка двумя яркими полосами художника-абстракциониста. Ночь раскрыла кобальтовые крылья, ночь установила свои законы в опочивальне, заставившие позабыть запреты дня. Во мраке слишком отчетливо тянулись отовсюду цепкие лапы погибели, окаменения, исчезновения. И против смерти выступала страсть, рожденная из великой нежности. Два человека, два смертных существа, разделенные мирами на семь лет, они обрели друг друга.
Он тянулся к ней, упоенно распластанной в немом удивлении на лазурном шелке простыни и покрывала. Молодое тело трепетало под уверенными прикосновениями длинных мужских пальцев, исследовавших каждый контур, каждый штрих. София вздрогнула, покрываясь стыдливым румянцем неуверенности, и вопросительно стиснула его запястье.
Раджед застыл и даже слегка растерялся. Он вдруг понял, какая между ними разница в возрасте, и как будто ощутил неведомую ответственность. Понимала ли до конца София, что происходило? Она смотрела спокойно, но не отрешенно.
Она была уже взрослой – это Раджед понял. Тайна любви и страсти не скрывалась для нее пугающей завесой загадки. Но София все еще не познала ее на опыте. Впрочем, легкая дрожь в ее руках исчезла, когда Раджед ласково прильнул к ее губам. Только теперь он сомневался… Никогда не колебался, вечно жадно празднуя такие победы. А теперь сомневался, точно впервые приоткрыл запретные чертоги. По-настоящему любил он впервые.
– Ты ведь не боишься? – спросил Раджед.
Но София загадочно улыбалась и смотрела на него сквозь темноту, точно древняя богиня-праматерь.
– Нет. Ничуть, – успокаивающе ответила она.
И время иссякло, растворилось вместе с разбитыми часами. Где-то в тронном зале установил свои правила парадоксов восстановленный из праха портал. Шрам на зеркале зарос сиянием ослепительных искр.
